Пару месяцев назад Ступар получил письмо от невесты, как он ее официально именовал, где она сообщала Валерке, что выходит замуж. Видимо, просто сообщение девушку не удовлетворило. И ее новый суженый, изучив, наверное, все непристойные надписи в общественных мужских туалетах, полностью нашпиговал ими письмо. А девица аккуратно приписала: "И пусть тебя в твоем Афгане убьют, чтобы ты домой не вернулся".
Относительно "ничего" Ступар загнул. После такого нежного девичьего послания Валерка полез в петлю, сделанную из крепкого матерчатого брючного ремня. Но ребята о письме прознали, цепко следили за неудачливым влюбленным и от самоубийства спасли в самую последнюю минуту.
Ступар всхлипывал, трясся телом и его долго отпаивали самогоном, купленным у вольнонаемных. А потом Валерка в одночасье посуровел и дал клятву, что придет из армии - козла с бабой изобьет и в течение месяца, кровь из носу, но испортит пятерых девчонок. На что Горюнов - большой авторитет по женскому вопросу в роте - посоветовал тому на гражданке голову не ломать и за невинными девочками отправляться сразу в начальные классы школы.
- Что вы все письма, стрессы, эффекты, - продолжал злиться Бандера, - в морду Нефеду, и все. А в Союз поедет, так дать ему самую чмошную, рваную парадку. Пусть катится ко всем чертям!
Такого нечеловеческого унижения Ахмеджанов вынести не смог.
- Это ты покатишься ко всем чертям, - закричал худенький Марат и замахал кулачками перед лицом огромного Степана.
И быть бы татарину битым, если бы не Свиридов.
Юрка вбежал в курилку, увидел ребят и моментально все понял.
- За Кольку буча?
- А то, - подтвердил Ступар, с интересом глядя на Бандеру и Ахмеджанова, которые стояли друг против друга с перекошенными от злости лицами.
- Погодите рыльники чистить, - сказал Свиридов. - Я вам сейчас письмо прочитаю. Мне его только-только пацан из санчасти притарил. Письмо в Колькином хэбчике лежало, как я и думал.
Взвод разом перевел взгляды на почтальона.
Свиридов развернул истертый листок.
10.
- Вот так-то, мужики, - спрятал конверт в карман Свиридов.
- Я говорил, говорил, что Нефед не трус! - радостно завизжал Ахмеджанов и бросился обнимать Юрку. - Молодец, Свирид! Молодец! Видите, как оно все выходит - Нефед не падла! Я всегда это знал! - скакал перед ребятами радостный Марат.
Глядя на него, солдаты тоже начинали улыбаться.
- Ай, как плоха, - внезапно сказал якут Пантелеймон Никифоров, и его большое круглое, как сковорода, лицо страдальчески сморщилось.
Марат перестал выкидывать коленца и вместе с остальными посмотрел на маленького якута.
- Ай, плоха, - повторил Никифоров и закачал головой. - Водка плохая, злая. У нас в деревне пьют. Ай, как пьют! Батя пьет, мамка пьет, браты пьют. Все пьют. Когда пьяный - дурной: песца - бери, белку - бери, соболь - тоже бери. Водку давай. Нет жизни без водки. Ай, не хорошо! - закончил Пантелеймон, и его щелочки-глазки совершенно исчезли, превратившись в две черненькие полоски.
- Нехорошо, нехорошо, - передразнил Никифорова Ступар. - Сам, небось, вернешься и тоже водяру хлестать будешь?
- Буду, - уныло согласился Пантелеймон и виновато съежился.
- Что так? - поинтересовался Горюнов.
- Все пьют, и я должен. Если не буду, значит, не такой, чужой, ответил стыдливо якут.
Каждый во взводе про себя пожалел Пантелеймона.
Был Никифоров на вид тщедушным и невзрачным. Но на самом деле якут удивлял всех своей выносливостью, силой и цепкостью. А снайперская винтовка будто была продолжением Пантелеймона, потому что с малых лет охотился якут в тайге. И духов щелкал Никифоров, как рыженьких пушистых белок в тайге.
Убивал Пантелей спокойно и наверняка: с первого выстрела и в переносицу. Поэтому приклад его винтовки был густо усыпан частыми рубчиками насечек.
За это сильно уважали якута ребята, а любили за мягкость и доброту. Пантелеймон последние деньги готов был отдать, последний кусок хлеба, если видел, что это кому-то надо больше, чем ему.
Ребята искоса поглядывали на понурого Пантелеймона и молчали.
- Жалка, - не выдержал Никифоров, страдальчески морща лицо. - Плоха, когда батя пьет. Нефеда жалка. Мамку, братишку его жалка.
- Жалко у пчелки, а пчелка на елке, - сказал хмуро Ступар и спросил: Что делать-то будем?
- Что? Что? - передразнил Бандера. - В дорогу надо собирать Нефеда. Из санчасти мужика выпишут и в Союз отправят. А у него и формы толковой нет. Как он неподготовленный поедет?
- А вдруг Кольку в дисбат? - спросил Ступар, но на него так закричали ребята, что Валерка и не рад был, что задал подобный вопрос.
- Идиот, - сказал Горюнов. - Нефед с медалью. Если медаль есть, то не сажают.
- Я Нефеду свои сапоги отдам, - вроде бы безразлично сказал Бандера. У нас нога одинаковая. А я себе еще достану.
Все ахнули. Сапоги у Степана были потрясные. Полгода он рыскал в поисках и наконец с помощью земляка купил сапоги со шнурками по бокам в десантном полку.