— Аккурат в сточную канаву. — Лицо бармена светилось злобной радостью. — Заказал бутылку лучшего бренди и не мог расплатиться! — Выражение лица его вдруг изменилось. — Боже мой, месье, что-нибудь не так?
— Это я заказывал бренди.
— А он ничего не сказал, когда официант вызвал меня сюда. Только осмотрел меня с ног до головы, как полоумный, и заявил, что он джентльмен и может дать долговую расписку. Джентльмен!
— Месье Пэрли, — промолвил я, сдерживая желание убить этого бармена, — мой друг. Завтра утром он отплывает во Францию. Где находится его отель? Где можно найти его?
— Пэрли! — насмешливо повторил мой собеседник. — Это даже не настоящее его имя, как я понял. Понахватался заумных идеек на Бродвее! Настоящее имя значится в долговой расписке.
Новый прилив надежды почти ослепил меня.
— Вы сохранили эту расписку?
— Да, сохранил, — проворчал бармен, роясь в кармане, — бог ведает зачем, но сохранил.
Наконец, Морис, надежда моя оправдалась!
Правда, я скоро свалился от своей раны, а из-за открывшейся горячки позабыл, что надобно мне было явиться на нью-йоркскую пристань, откуда на следующий день отчаливал паровой пакетбот «Парнас». Мне приходится оставаться покамест здесь, в номере отеля, и, мучаясь бессонницей, дожидаться того времени, когда я смогу убраться восвояси. То, что не удалось мне, сможешь исполнить ты.
Он должен был отплыть утром на «Парнасе» в Англию, а оттуда во Францию — так он мне сказал. Ты сможешь отыскать его самое большее за полгода. Через полгода, даю тебе слово, он навсегда расстанется с лишениями.
На клочке бумаги, который вручил мне бармен, написано: «Я должен вам за одну бутылку вашего лучшего бренди сорок пять центов. Подпись: Эдгар А. По».
Остаюсь, Морис, твоим любящим братом,
АРМАН.
