Павлин Ноланский Милостивый (ок. 353—22 июня 431) — епископ Нолы (409/411—431), святитель. Память в Православной Церкви — 23 января по ст.ст. Свт. Павлин родился в окрестностях Бордо в семье римского сенатора. Он был двоюродным братом Мелании Старшей. Павлин получил хорошее научное образование был избран в римские сенаторы, затем стал консулом и, наконец, в 381 году губернатором области Кампании в Италии. В 394 году в Барселоне его рукоположили в сан священника. Затем вместе с женой они основали в Ноле монастырскую общину строгой аскетической жизни. В 409 или 411 году при всенародном ликовании он был избран епископом Ноланским. Человеколюбие и сострадательность ко всем бедным и нуждающимся составляли отличительную черту его характера. Святой Павлин известен и как храмостроитель и христианский поэт. Скончался 22 июня 431 года в возрасте 78 лет. Святого хоронили в Ноле при большом стечении народа. Мощи его хранятся в Риме, в храме святого апостола Варфоломея. Считается, что святой Павлин был основателем традиции колокольного звона.
Однажды святому Апостолу некто сказалъ:
Въ самомъ деле, что мне отвечать тебе на ту просьбу, которою ты просилъ, чтобъ я снялъ съ себя портретъ и прислалъ къ тебе? Тою самою любовію, по которой ты ищешь утешенія въ суетныхъ изображеніяхъ, умоляю тебя сказать мне, какой ты хочешь получить отъ меня портретъ — земнаго ли человека, или небеснаго? Я знаю, что ты любишь то небесное изображеніе, которое Царь небесный возлюбилъ въ тебе самомъ. И не другой какой нуженъ тебе образъ, какъ тотъ, который ты самъ носишь, по которому любишь ближняго, какъ самаго себя, и не хочешь ни въ чемъ преимуществовать предо мною, дабы не было между нами никакого неравенства.
Но, беденъ я и жалокъ! Ибо доселе еще ношу въ себе нечистый образъ земный, и по своимъ земнымъ чувствованіямъ и деламъ более похожу на перваго, нежели на втораго Адама. Какъ дерзну я изобразить себя, когда небесный образъ мой покрытъ нечистотами земными? Со всехъ сторонъ объемлетъ меня стыдъ: я стыжусь изобразить себя такимъ, каковъ есмь, и не смею представить такимъ, каковъ не есмь; ненавижу себя въ томъ положеніи, въ которомъ нахожусь, и не забочусь поставить себя въ то положеніе, которое люблю. И потому, что пользы мне бедному — ненавидеть порокъ и любить добродетель, когда я делаю более то, что ненавижу, и не стараюсь, по своей лености, исполнять то, что люблю! Сіе–то и обезсиливаетъ меня во внутренней моей борьбе: духъ противоборствуетъ плоти, а плоть духу, и законъ плоти закономъ греха превозмогаетъ надъ закономъ ума.
Несчастенъ я! Ибо не уврачевалъ древомъ креста ядоноснаго вкушенія отъ убійственнаго древа, — и потому во мне остается оный прародительскій ядъ, корымъ Адамъ заразилъ весь родъ свой, такъ что я, по естественной доброте, имевши прежде очи отверстыми для невинности и заключенными для неправды, въ последствіи ослепился вкушеніемъ запрещенной снеди, и, потерявъ зреніе, началъ черпать гибельную мудрость изъ древа познанія добра и зла. И если бы по крайней мере симъ окончилось поползновеніе непозволенной прихоти, чтобы я, чрезъ невинное вкушеніе приобретши познаніе добра и зла, сталъ охотнее избирать добро; особенно же, слыша советъ Бога, внушающаго, чтобы я, изъ предложенныхъ мне на выборъ жизни и смерти, скорее простеръ руку къ воде и избралъ даръ жизни. Но отъ безумія во мне родилась дерзость, по которой я, узнавши уже добро, предпочелъ ему зло. Какое после сего могу я получить прощеніе въ грехе, когда уже не могу извиняться незнаніемъ? Нетъ; я узналъ добро, и между темъ делалъ зло; тогда какъ легко могъ делать доброе, если бы только, по причине развращенія воли, не вознераделъ о спасеніи души, — развращенія, по которому я возлюбилъ безполезное и отвратился отъ спасительнаго.
И такъ, поистине я потерялъ оныя невинныя очи, кои не видели греха, и напротивъ, въ наказаніе за свое нечестіе, приобрелъ те, коими познается грехъ. Св. Писаніе говоритъ, что прародители наши и видели и вместе не видели. Такъ, жена видела, что древо добро въ снедь и пріятно для глазъ; следовательно она имела глаза. Но тоже Св. Писаніе прибавляетъ, что когда они вкусили отъ древа, то отверзлись имъ очи; следовательно прежде они были слепы. Отсюда вывожу, что хотя собственно въ одномъ и томъ же месте не могутъ совместиться слепота и зреніе; но конечно есть въ насъ некотораго рода слепота даже тогда, когда мы видимъ, и напротивъ есть своего рода зреніе даже тогда, когда мы слепы. Я думаю что въ семъ–то отношеніи Господь сказалъ:
