— Здесь?
Она набычилась. Злобно выкрикнула:
— Ты зачем пришел? Ты мучить меня пришел? Вали отсюдова!
— Разве у тебя не было детей?
Она смотрела непримиримо.
— А я?
Она не сразу поняла. Потом вцепилась себе в голову, топорща жидкие волосы, так скрупулезно уложенные только что.
— Нет!! — дико закричала она. — Не я тебя рожала, не я!! Да что же это… Ой, мамоньки! Ведь прознают во внутренних делах — распотрошат, как есть живьем распотрошат — как, мол, я тебя выродила такого… Не я!! Не я! — Отчаянный крик бился в тесные стены. — Нас на второй день, кто уцелел, сюда свозили — колесо лопнуло, шофер менять стал. А тут из рощи ты выполз — обгорелый, чокнутый, взрыв там был какой-то… Ну, я тебя взяла да вечером профессоровой жене отдала — ихний-то сыночек погиб… Из рощи приполз!! Поняли?! — неизвестно к кому обращаясь, выкрикнула она — и затихла, кулаками растирая слезы. Мальчик бесстрастно наблюдал.
— Жаль, — сказал он затем и повернулся уйти. Но тут девочка гневной молнией метнулась к нему, с грохотом уронив ширму; ввинтился в уши тетенькин вопль: «Не тронь, заразишься!», и девочка с неожиданной силой дернула Мутанта за локоть, снова повернув к себе.
— Ты зачем? — угрожающе спросила она. — К нам же никто не придет, если узнают, что ты с нами знался? Ты кто? Тебе чего? Ты злой?!
Стало тихо.
— Здесь не получается быть ни злым, ни добрым, — наконец произнес мальчик, холодно глядя в ее громадные раскаленные глаза. — Только тупым.
— Не ври! Тетенька добрая! Она меня приютила, кормит, поит, заботится! Я ее люблю! А тупые не любят!
— Любят, — сказал мальчик. — Только — тупо.
Девочка вдруг растерялась.
— Да? — обезоруженно переспросила она.
Мальчик не двигался.
— Ты умный? — спросила она почти опасливо.
Он чуть улыбнулся ледяной, презрительной улыбкой.
Под гортанные колокола пружин тетенька вдруг повернулась к стене — всхлипывая, что-то жалко бормоча и причитая, уткнулась в подушку. Мальчик молчал, его узкое лицо было неподвижно, как маска.
— Ты нас правда завтра уведешь? — едва слышно спросила девочка. Он молчал. — Ты забыл все, да? Я знаю, так бывает, это просто болезнь, — робко попыталась она его ободрить. — Это называется ам… ам… — с беспомощной злостью выдохнула воздух носом. — Забыла. Учитель знает. Учитель самый умный.
Мальчик молчал, по-прежнему глядя на нее так, словно она была насекомым. Она отступила на шажок.
— Ты послушай его, — упавшим голосом посоветовала она. — В три часа. Он тебе все-все объяснит.
Мальчик молчал. Она поколебалась и снова спросила:
— Ты злой?
Он повернулся и ушел.
…Глаза учителя горели безумным огнем. Изо рта брызгала слюна, когда он, выбрасывая вверх иссохшие желтые руки так, что широкие рукава валились на плечи, кричал:
— Мерзость, мерзость, мерзость! Стекла у людей вместо глаз, камни вместо сердец, лишайник вместо душ! И Господь расколол стекла, расплавил камни, истолок лишайник! Радуйтесь! Радуйтесь! Радуйтесь!
— Радуемся! Радуемся! Радуемся! — нестройно, но громко, с подъемом скандировал класс — два десятка детей, теряющихся в сумраке рядом с ярко высвеченной фигурой на кафедре.
— И оставил Господь вас, чтобы вы продолжили чистую муку его! И оставил Господь других, чтобы вы узрели позор их! И оставил Господь меня, чтобы я наставил вас! Радуйтесь!
— Радуемся, радуемся, радуемся!
Мальчик не пришел. Не смея вертеться, девочка косила так и этак, оглядывая приспособленный под класс бетонный бункер, подтягивала нараспев за всеми — и ей было отчего-то так горько, как иногда бывало по утрам, когда распадайся, крошился сон о радуге, луге и песчаном дне речки, отчетливо видимом сквозь напоенную солнцем воду.
— Позор умрет! Умрет! И среди пустынь останемся я и вы, чтобы начать все сызнова без прикрас! Радуйтесь!
— Радуемся!
— Запоминайте!!
— Запоминаем!
— Кто первый скажет: люблю, тот — враг Господень! Кто первый скажет: возьми, тот — враг Господень! Кто первый скажет: живи, тот — враг Господень! Ибо человек сделан так: любя, алчет любви; давая, алчет, чтобы дали ему; оживляя, алчет властвовать оживленным. Я узнал это и сказал вам. Радуйтесь!
— Радуемся!
— Кто первый скажет: ненавижу, тот — враг Господень! Кто первый скажет: дай, тот — враг Господень! Кто первый скажет: умри, тот — враг Господень! Ибо человек сделан так: ненавидит, когда хотел любить, но не преуспел; берет, когда хотел дать, но не было, что дать; убивает, когда хотел оживить, но не имел достаточно жизни. Я узнал это и сказал вам. Запоминайте!!
— Запоминаем!
— Ничему не верьте! Ничего нет, все суть одно — друг другу соблазн, боль и потрава. Только — радуйтесь!
— Радуемся! Радуемся! Радуемся!
Мальчик беззвучно выступил из темноты. Лампы били мимо, но он словно светился собственным ледяным свечением. Девочка вскочила. Рванулась было навстречу — но он не замечал ее.
— Изыди!! — каркнул учитель, упершись руками в край кафедры и перегнувшись вперед.
