— Добрый вечер. Аркадий Иванович может подойти?
— Аркадий Иванович не может подойти. Аркадий Иванович улетел в Москву.
Трубка едва не выпала из моей руки.
— Как улетел? Куда?
— Ну говорю же вам русским языком — в Москву. В командировку, час назад. Завтра шестидесятилетие академика-секретаря Отделения АН, в которое входит папин институт. — Слова «папин институт» голос произнес с такой небрежностью, а слова «академик-секретарь» — с такой лихой привычностью к титулам, что тщета разговора стала очевидной. Но я все-таки спросил — с удивительным для самого себя спокойствием, равнодушием даже:
— Это Глеб Пойманов. Мы с ним созванивались три часа назад по важному делу. Он ничего не просил мне передать?
— Нет, — почти негодующе ответил голос. — Он весь исхлопотался…
— До свидания, — сказал я и повесил трубку. Стоял в будке и не выходил. Куда бы еще позвонить? Ничего не шло на ум. Только всякая фантастика роилась: рвануть на Финляндский и дать взятку диспетчеру… если удастся его найти… Обмануть перронных контролеров и поехать зайцем, авось не нарвусь на контроль линейный… Выйти из города по Приморскому шоссе и голосовать всякую машину, какая-нибудь да подбросит, если денег пообещать побольше… Я вынул бумажник и посчитал деньги. Денег было негусто. Если учесть, что мне завтра на Синопской штраф платить… Потом я подумал про Тоню.
