– У нас старшаки рассказывали, что в подвале Керосинки стоит атомный реактор – на всякий пожарный случай. Я как-то сунулся в подвал – куда там, режимная зона! Послали меня куда подальше. Хорошо, не посадили. Потому что от этого реактора Метро-2 питается. Ну, про Метро-2 ты слышал, конечно? Ну, это… Д6! Слышал? – обратился он к брату Лали.
– Н-нет.
– Да все про него слышали. Мол, повезло москвичам, они там в секретное метро схоронились и жрут теперь одни каперсы с ананасами.
Артем помялся.
– Что хотел-то? – сжалился над ним Уберфюрер. – Ну, говори.
– А что такое «каперсы»?
Когда Артем предложил пройтись и кое-что обсудить, Иван кивнул: он ждал этого разговора.
Они прошли вдоль веревочных перил, огораживающих центральный остров, остановились. Фонарь над головой едва слышно потрескивал. Пахло озоном. Артем наклонился и подобрал рыбью кость. Задумчиво бросил в воду, подождал, пока вокруг места падения взбурлит вода от угриных тел, повернулся к Ивану.
– Оставь мою сестру в покое, – сказал Артем резко. – Слышишь, диггер?
– Слышу, – сказал Иван. Не драться же мне с ним? – Все хотел спросить. Почему ты меня терпеть не можешь? Из-за сестры только?
– Не только… – он помедлил. – Ты… ты похож на нашего отца.
Иван поднял брови. День ото дня все интереснее жить.
– Который полковник ракетных войск?
– Отец нас бросил, – сказал Артем с вызовом. – Что ему? Он ушел, а мы остались.
Все наши истории чем-то похожи, подумал Иван, глядя на этого угрюмого паренька. Только у меня, кажется, все наоборот. Это мы с матерью бросили отца. Мать утверждала, что это был лучший ее поступок в жизни. Но иногда по ночам, когда думала, что Иван не слышит, плакала. А он слышал… Тогда они жили на Проспекте Большевиков – который сейчас Оккервиль… Наверное, это любовь, решил Иван. Наверное.
– Как ее зовут? – спросил он неожиданно.
– Что? – Артем вдруг изменился в лице. – Кого зовут?
– Ты знаешь, – сказал Иван. – Ведьму твою.
Артем замолчал. Стоял угрюмый, сжимая кулаки. Напряженный. Ну-ну, подумал Иван, смотри, чтобы скулы не лопнули.
– Лахезис, – ответил он наконец. Вскинул голову, сказал с вызовом: – И она не ведьма. Она самая лучшая женщина в мире! Самая красивая!
Иван кивнул.
– Она это знает?
Артем опять нахмурился.
– Она смеялась, когда я так говорил.
Иван вздохнул.
– Ты не первый и не последний, с кем это случилось. С женщинами это бывает, поверь. Они смеются тогда, когда надо бы плакать… и наоборот.
– Ага, – сказал Артем, глядя исподлобья. – Щас. Если бы ты ей это сказал, она бы не смеялась. Я знаю.
Иван помолчал. Странный мы все-таки народ, мужики. Толкаемся плечами там, где, в общем-то, даже пересечься не должны были.
– Я уезжаю. Сегодня и насовсем. Береги свою сестру, – попросил Иван. – Она прекрасна.
Пришло время прощаться. Паром (на самом деле плот – шириной чуть меньше, чем диаметр туннеля) наполнился людьми. Кроме Ивана с Кузнецовым, ехали еще семеро – в лохмотьях, бородатые, заросшие, с сумками и палками. Подойдя ближе, Иван понял, что все люди слепые. Главным у них был поводырь – костистый мужик в телогрейке, болтавшейся на нем свободно. Тоже слепой, что интересно.
– Ты с нами? – спросил Иван.
Уберфюрер покачал заросшей русым ежиком головой.
– Не, мне здесь начало нравиться. Я тут еще пару недель перекантуюсь и двину дальше.
Вы уедете, и я опять начну пить, перевел Иван мысленно. Блин. Жаль.
– Дело твое, – сказал Иван. – Не передумаешь?
– Нет, брат. Счастливо тебе.
– Жаль, что твой кукри пропал. Отличный был нож… – сказал Иван. Скинхед вздрогнул, поднял взгляд. – Ладно, удачи тебе!
Паромщик отвязал причальный канат, перебросил на паром. Уберфюрер стоял, мучительно наморщив лоб…
– И сказал Господь: иди и не оборачивайся, – приятным голосом заговорил поводырь. – Но жена Лота не поверила и обернулась – и ядерная вспышка выжгла ей глаза… Так помолимся, братие, за грядущее прозрение! Аминь.
– Аминь, – хором поддержали слепые.
Иван кивнул. За это бы он тоже помолился.
Слепые ему в последнее время стали как-то симпатичней, чем раньше. Спасибо Энигме. Хотя религия у этих, прямо скажем, жутковатая.
– Теперь мы куда? – спросил Кузнецов. Лицо его светилось. За его спиной караван слепцов двинулся с места, занимая места на пароме, поводырь начал задавать ритм, постукивая своим посохом по настилу. Тук, тук, тук. Паромщики зевали.
Иван задумался. Мише, понятно, сразу домой на Василеостровскую. А мне куда?
Невский, Шакилов. Мой путь к дому немного длиннее.
– Домой, – сказал он.
Паромщики уперлись веслами в причал, оттолкнули паром. Щель между причалом и паромом ширилась, превращаясь в реку…
Бум.
Паром покачнулся.
Иван поднял взгляд. Перед ним оказался скинхед, широко расставив руки после прыжка.
– Я вас провожу немного. – Уберфюрер выпрямился, почесал заросший затылок. – До Невского. Прогуляюсь.
Миша улыбался во весь рот.
– Рад тебя видеть, – сказал Иван. – А чего передумал-то?
– Да так, – лицо Уберфюрера вдруг стало жестким. – Вспомнил одну фигню. У кого сейчас может быть мой нож.
В красноватой темноте Иван слышал голос, вещавший:
