– Изучаю, – сказал Убер. – Картину движения. А что, какие-то проблемы?
Соловей улыбнулся одними губами.
– Да никаких проблем.
– Отлично, значит.
– А скажи мне, художник неместный, ты зачем моих людей обижаешь?
«А вот и главный вопрос».
– Чечена-то?
– А то ты не знаешь?
– Он такой же чеченец, как я балерина, – сказал Убер. – Или я сейчас ненароком раскрыл тебе глаза?
– Да мне плевать, – засмеялся Соловей. – Это не мой человек. Ты зачем моим людям люлей навешал, а? В «Крабе».
– Напросились.
Они посмотрели в глаза друг друга. Пауза.
– Молодой и резкий, значит. – Соловей даже не удивился.
– Ты забыл добавить: красивый и талантливый. Любимец женщин. Я проездом в вашем городе, так что не надо оваций.
Соловей прищурился. У него были серые, умные глаза. С ледком на дне.
Соловей засмеялся. Красивый смех.
– Ну ты даешь. Ладно, рад знакомству, Убер.
«Может, все не так плохо», – подумал скинхед.
– Взаимно, – сказал Убер. – Увидимся.
– Это непременно, – пообещал Соловей с легкой улыбкой. Убер снова против воли насторожился. – Непременно, говорю.
И тут Убер заподозрил, что в ледок на дне глаз Соловья наверняка вморожен не один покойник.
Мэр посмотрел на помощника, пожевал губами. В кабинете мэра было тихо и уютно. Чучело медведя темнело в углу, по вытертой шкуре плясали отсветы огня.
– Ну как он тебе?
– О нем не стоит беспокоиться, – сказал Соловей.
– Ты так думаешь? – желчно осведомился мэр. Он знал, что часто раздражен без повода, но остановить себя не мог.
– Я так думаю, – спокойно ответил помощник.
– Не слишком много на себя берешь, Соловей?
– Я вообще не врубаюсь, почему вдруг такой кипиш. Да, чужак. Да, дерзок. Да, крут. Да, начал копать. Но две-три ночи подождать… и все. Вы понимаете? Никуда он не денется.
– Дракон, – сказал мэр. Звучало убедительно.
– Да, дракон. Он доберется до лысого. Что бы этот фашист ни делал, как крут бы не был. Дракон сожрет его с потрохами и не подавится.
Чертовски убедительно. Но все-таки что-то мешало мэру успокоиться.
– И все же…
Соловей покачал головой. У него были зеленоватые глаза, словно нарисованные.
– Вы знаете, что бывает, если дракону кто-то не нравится, – произнес он.
– Это да.
Когда-то Обводный канал приобрел дурную славу как любимое место самоубийц. Кажется, сейчас легенды обрели вторую жизнь. Мэр сглотнул. Не слишком ли много… самоубийц?
– Я нанял его убить дракона, – сказал он.
Они оба знали, что дракон не понимает абстрактных размышлений. Только сильные желания, вот что важно.
– Я знаю, – спокойно отозвался Соловей.
Мэр подумал, что рано или поздно от помощника придется избавиться. Слишком уж независимым и наглым тот стал. В большую силу вошел, этого не отнять.
– Что, если…
– Пускай тратит время впустую. До дракона ему не добраться. Поверьте мне. А вот наоборот…
Соловей улыбнулся. Недобро, замороженными глазами.
– Но он мне нравится, это тип.
– Этот фашист? – удивился мэр. Сам он не понимал, как можно испытывать симпатию к этому бритоголовому. Впрочем, отморозок отморозку печень не выбьет.
– Ну и что, что фашист, – произнес Соловей невозмутимо. – Фашисты тоже люди.
Мэр захлопал глазами. Открыл рот… закрыл.
– Иди, – сказал он наконец. – И разберись с лысым.
Соловей кивнул.
Убер остановился, вспоминая, как это было – и снова пошел. Неужели все так просто… и так страшно. Чечен сказал, что действительно отдал Марте обещанный новый паспорт – чтобы бежать с Обводного канала. И она отправилась в туннель, пешком до «Звенигородской».
И не дошла.
«Я думал, он просто брешет, – подумал Убер. – Чтобы выгородить себя».
А теперь его, Убера, наняли убить дракона.
Интересно.
– С чего начинать поиски чудовища? Этого, черт побери, дракона?
Убер почесал затылок. Нормальные герои всегда идут в обход… вернее, с чего начинают работу нормальные герои? С чего бы начал поиски Шерлок Холмс?
Правильно.
С выбора помощника. Желательно местного, знакомого с обычаями и порядками аборигенов.
– И кого же я здесь знаю? – задумчиво протянул Убер. – А?
Под землей редко менялась погода, но иногда случалось и такое. Воздух, сырой и затхлый, вдруг становился холодным, словно пронизанным тонкими, отчетливыми ледяными нитями. Осень.
Почему осень казалась таким важным временем все этим людям, что жили до Катастрофы? «Осень… унылая пора…» А на картинках в уцелевшем учебнике все красное и необычное, какая тут унылость?
Вот что всегда раздражало Юру Лейкина в школьных уроках. Школа на «Обводном канале» закончилась для него давно, но память об этом зацепилась намертво. Яркие картинки из учебника, запах пыли и подступающего сна.
Юра Лейкин помедлил, вышел из палатки. Придется сегодня идти на работу. Часовым в вентшахте его еще неделю точно не поставят. А часовым хорошо. Можно побыть в одиночестве, помечтать, почитать даже.
