Это история про то, как под свинцовым небом Санкт-Петербурга двое давно знакомых людей, которые никак не могли найти общий язык и точки соприкосновения, раскрыли тайну потерянных драгоценностей польского рода и нашли самую большую ценность в жизни – любовь.В книге есть: Питер – величественный и таинственный – и это уже отличный повод сбежать от всех забот на страницы книги; краски и оттенки чувств и эмоций, счастья и бед, – все то, что составляет нашу жизнь; любовь – ну а куда мы без любви?Содержит нецензурную брань.
– Золотарёва! Золотарёва! Ты что, оглохла! – рёв раненого бизона, не иначе, прокатился по пустому холлу некогда родной альма-матер.
Я выдохнула, потом вдохнула как можно глубже и снова медленно выдохнула. Остановилась. От этого бизона не спасет побег, а слиться с окружающими стенами я уже не успею. Разворачиваюсь: все-таки беду надо принимать с поднятым забралом. Моим забралом служит улыбка. Широкая такая, на все 27 зубов. «Мудрые» зубы так и не отрасли, видимо, далеко мне до мудрости. А один зуб потерян из-за моей халатности и безумного страха перед стоматологами. Но в этом я никому не признаюсь. Хотя сейчас от громкого крика захотелось натурально заскрежетать зубами. Но! Все тоже но: жаль зубную эмаль, а на поход к стоматологу я ещё не набрала необходимого количества нервных клеток.
– Чего несешься как угорелая? От самой кафедры тебя зову.
Все тот же рёв, все тот же бизон и ни капли вежливости.
– Я не знаю, кого ты звал. Но моя фамилия Златорёва! – раз миллионный произношу я спокойным тоном.
А этому бизону все равно. Стоит, ухмыляется. И не надоело ему повторять эту несмешную шутку.
Бизон – это заноза в моей заднице, внешний раздражитель для моих в общем-то крепких нервов. А если точнее, то Матвей Борисович Строганов, для друзей и подруг – Мэт. Сынок нашего заведующего кафедры. Вот прям такой мажористый мажор, заносчивый и вредный при всей своей приятной внешности.
Высокий, как по мне – каланча пожарная, под метр девяносто. Это при моих скромных метр шестьдесят пять, без каблуков, прошу учесть. Не зря бизон в баскетбол играет. Плечистый, накачанный. Надо же чем-то девчонок клеить, характер же отвратный. Темноволосый и сероглазый. Не будь он таким противным, я бы сказала, что симпатичный. Вот прям мой типаж. Этакий «сероглазый король».
Но наше знакомство оказалось не из удачных, и все последующие встречи только портили общее впечатление о парне.
– Пока ещё моя фамилия Златорёва, – мстительно добавила я.
За три года тесного и не очень знакомства Мэт так и не смог или всё-таки не захотел запомнить мою фамилию. Скорее всего ему доставляло удовольствие коверкать ее. Потому что в склерозе и прочих отклонениях в здоровье я не могла его заподозрить. Ну не может же он быть кретином и при этом управлять, и весьма успешно управлять, фирмой по оценке и реставрации живописи. Конечно, фирма ему досталась от папеньки, который устал совмещать предпринимательскую и профессорскую деятельность. Но под руководством Мэта за последние четыре года фирма не только не пошла ко дну, а наоборот увеличила свою клиентскую базу и укрепила репутацию надёжного партнёра на рынке произведений искусства. Я даже одно время после окончания учебы мечтала попасть к нему в штат. Но, поработав пару контрактов, зареклась от постоянной работы с Мэтом. Уж лучше быть вольнонаемным работником.
– Что значит пока ещё? – бизон аж растерялся, скатился со ступенек чуть ли не кубарем и встал рядом со мной. – Ты что серьезно приняла мое предложение сменить фамилию на более звучную – Золотарёва? Я, конечно, польщён, что ты прислушалась ко мне, как к более старшему и опытному товарищу, но ты это…не торопись с таким важным решением!
Вот это самомнение у человека. Я чуть не открыла некрасиво рот от изумления. Но вовремя вспомнила, что я же не дурочка-студентка, которая когда-то была очарована этим напыщенным индюком, а взрослая женщина двадцати трёх лет. Мне не к лицу открытый рот. Соорудила на лице как можно более скептичную мордашку, зря я что ли тренировалась перед зеркалом, и скучающим тоном, растягивая манерно слова, произнесла:
– Замуж выхожу. Вот думаю фамилию мужа взять.
Ни в какой замуж я не собиралась. Да и отношения со Стёпой плавно стали переходить в разряд дружеских. Но Мэту об этом знать не обязательно. Пусть думает, что скоро срок действия его шутки закончится. Я мысленно поаплодировала себе за сообразительность. А вот бизон, стоящий напротив меня, как-то нехорошо сощурил глаза свои серые. Ох, всё-таки красивые глаза, выразительные, с густыми черными ресницами. Вот и зачем матушка-природа наделила парня такими глазами, не понимаю. Смерть-то девчачья, а не глаза.
Пока я залипала на глаза и ресницы, Мэт пришел в себя и прошипел, не иначе:
– Замуж собралась, Илька- килька? За Стёпу – растрёпу своего?
А я уже и забыть успела, что от приколов и издевательств страдала не только моя фамилия, но и имя. Именем меня, конечно, наградила маменька редким, но красивым. Илария – с греческого радостная, солнечная.
– А тебе какое дело до моей личной жизни? – я вопросительно уставилась в лицо этого жирафа, привычно закинув голову наверх. В мягких туфлях без каблуков я ему доставала макушкой до подбородка. И эта тема роста тоже была изъезжена шутками вдоль и поперек.
