Но должен же быть вход?! Зар-раза. Н-на! Иван прикладом выбил стекло, просунул руку. Постарался нащупать замок. Ни фига. Да где же ты там?! Пальцы наткнулись на что-то округлое и холодное, переходящее в другое округлое и холодное. Цепь, не сразу сообразил Иван.
Кузнецов вдруг подбежал и забарабанил по двери. Грохот.
– Помогите! – закричал он. Из-за противогаза звук получался «Пагите!». – Пагите!
«Что он делает?»
Уберфюрер повернулся. Показал за плечо Ивана и потом себе на глаза. «Вижу цель». Иван кивнул.
Кажется, все. Отбегались на сегодня. Он поднял автомат к плечу, поставил предохранитель на одиночные. Вгляделся. Вдалеке мелькнула тень – быстро. Исчезла. Где же ты, сукин сын? Покажись.
Внезапно загремела цепь, бам – дверь распахнулась. Иван мгновенно развернулся туда. Обошли, сволочи…
– Сюда! – крикнули из двери. – Быстрее! Ну же!
– Мы из Кронштадта, – сказал Убер. Иван покачал головой – опять какая-то непонятная шутка.
– Добро пожаловать, – глухо сказал старик. Противогаза на нем не было, только небольшой белый респиратор. С одной стороны респиратор был отстегнут и висел на одной лямке. – Я вас уже давно жду.
Иван поднял брови.
– Нас? – Он оглянулся. Мандела, Убер, Кузнецов, Седой. Сам Иван. Действительно. А кого еще старикану ждать, как не нас…
– Ну, если нас, то мы пришли.
Старик кивнул. Провел их в комнату в глубине здания, отделанную светлым металлом. Еще не открыв следующую дверь, Иван понял, что там будет – и не ошибся. Душевая – огромная, каких он никогда не видел. Голоса диггеров отражались от кафеля, покрывающего стены – бледно-желтого, впечатанного в серую штукатурку. Гулкое мокрое эхо. Старик показал, как включать воду – из ржавых сифонов хлынула бледными струйками вода… теплая, почти горячая. Иван встал под душ прямо в противогазе. Оглушительно забарабанили капли по голове, плечам, спине. Окуляры стали мокрыми.
Диггеры вставали под струи душевых.
Вода лилась, смывая с них радиоактивную пыль.
Санобработка. Иван вспомнил, как сидел с Катей в палатке на «Василеостровской». Сто лет назад это было, не меньше.
Хлюпая резиной и капая водой, прошли в тамбур, затем в раздевалку – по стенам здесь находились железные шкафчики, выкрашенные в зелено-серый цвет. Один из шкафчиков был раскрыт, там висело старое полотенце.
– Можете снять противогазы. – Старик прокашлялся. – Здесь стерильно.
Иван посмотрел на старика.
– Кто вы?
– Бахметьев моя фамилия. Федор Бахметьев. Я, если хотите… – На лице у него появилась странная, словно мышцы за долгие годы отвыкли, улыбка. Но вполне искренняя. – Я – водитель реактора.
До Катастрофы Федор Бахметьев работал на станции ведущим инженером управления, ВИУРом, ответственным за загрузку и эксплуатацию активной зоны реактора. В день Катастрофы вернулся в зал над активной зоной, потому что забыл там ключи от дома – Ирония судьбы, верно? – сказал Федор, и, когда автоматические системы защиты станции сработали, инженер оказался взаперти. «Со всяким могло случиться, – сказал Федор. – Мне вот повезло».
Сначала, когда двери начали закрываться, он решил, что это конец.
А вышло, что самое начало.
– Не буду рассказывать, как мне жилось, – сказал Федор. – Это долго и не слишком увлекательно… Главное – выжил.
– Раньше на ЛАЭС тоже приходили люди, – пояснил Федор. – Но жили недолго, сами понимаете. К ним нельзя было приближаться – такие дозы радиации у каждого, жутко просто. Однажды забрела беременная женщина… – Старик потер лоб, словно воспоминание было не из легких. – Марина. Я похоронил их за станцией – ее и младенца. – Он помолчал. – Простите.
Диггеры переглянулись. Что тут скажешь? «Все истории разные – и все очень похожи». Катастрофа безжалостна.
– Вообще, конечно, самое удивительное, что станция уцелела… Я сам иногда не верю, – сказал Федор.
Иван кивнул. Об этом говорил Водяник.
– Я слышал, Сосновый Бор – первоочередная цель в случае атомной войны.
Старик вздохнул.
– Боюсь, это все-таки была не атомная война. А если атомная, то ученые явно сели в лужу с оценкой ее последствий. Вот на такие последствия они рассчитывали? – Он ткнул пальцем в мертвый пейзаж за окном с изогнутыми черными деревьями.
– Мы слышали шум воды, – сказал Иван. – Это где-то здесь, на ЛАЭС? Неужели канализация все еще работает?
– Нет. – Федор покачал головой. – Это водосброс реактора. Станция забирает воду из моря для охлаждения реактора, затем отработанную воду сбрасывает обратно в Залив. Вклад в местную радиоактивность. Впрочем, очень незначительный – по сравнению с тем, что уже есть.
– Другими словами… – Иван помедлил. – Реактор все еще работает, вы хотите сказать?
Федор поднял брови, оглядел компанию Ивановых диггеров.
– Разумеется, работает. А вы разве не за этим сюда шли?
Ого. Диггеры переглянулись. Убер поднял брови.
– Это все-таки моя специальность, – сказал Федор. – Реактор – штука капризная, но вполне надежная при должном уходе. Зато у меня есть электричество, горячая вода, душ, освещение, музыка, кино…
– Завели себе костерок, – уважительно протянул Убер.
– Именно.
