Учитывая, что владимирец остался единственным видящим в компании – сомнительная шутка. Комар помотал головой.
– Ты думаешь, мутант Асисяй – и есть тот грустный клоун? – спросил он Убера. – Серьезно?
– Нет, конечно. Это просто метафора. Сказать тебе, что там произошло? Просто один монстр схлестнулся с другим. А так как этот монстр нас не убил, то мы можем спокойно назвать его «хорошим».
Комар задумался. Кое-что здесь все же не сходилось…
– Тогда почему ты орал ему «любовь»?
– Потому, брат Комар, что я убежден – в последний миг надо выкрикнуть во весь голос то, во что веришь.
– Ты веришь в любовь? – Герда споткнулась, выправилась. В голосе было удивление.
– Я верю в силу легких, – парировал скинхед. – Выкрикнул первое, что на ум пришло…
– Любовь?
– Да! И это порвало парню шаблон, признайте.
Таджик хмыкнул. Герда засмеялась. Комар не выдержал и хмыкнул. Интересно, что смех – разгонял золотую пелену, делал голоса – дальше. «Убей их, Комар… у… бей…»
«Идите вы, – подумал Комар. – Куда подальше».
– Любовь? – продолжал скинхед. – Нет, детектива. Но я думаю, что ответ все же правильный. Если есть воинство добра, то Любовь – где-то в первых рядах, один из лучших бойцов. Даже если Добро проигрывает. Настоящая победа Добра – не в результате борьбы, а в самой борьбе. Пока Добро продолжает сражаться – пусть истекая кровью и выблевывая кишки – ни одно, даже самое охуевшее Зло не будет чувствовать себя в безопасности.
– Да уж. Слава богу, что мы не встретили там твоего Крысиного короля.
Убер хмыкнул.
– Повезло. Мы с тобой вообще везучие сукины дети, Комар! Ты заметил?
Комар поперхнулся. Откашлялся, оглядел пульсирующие, истекающие кровью стены Храма-на-Крови. Потом оглянулся на вереницу слепцов, бредущих за ним. Словно вереница прокаженных с какой-то средневековой гравюры.
«Везучие сукины дети».
– Да уж. Лучше и не скажешь.
Снаружи была питерская ночь. Золото-кровавый, людоедский сумрак закончился.
Свежий воздух.
Комар огляделся. Потом без сил опустился на землю. Ноги не держали. Компаньоны стояли на удалении от Храма-на-Крови – так, что шепот голосов почти не был слышен. «Надо же в такое дело встрять. И на старуху бывает проруха». Компаньоны все еще были слепы. «Может, нужно отойти подальше», – подумал Комар. Начал подниматься…
– Снег, – сказал вдруг Убер.
– Мальчики, вы видите? – Герда раскинула руки, ловя снежинки. – Это снег!
«Мальчики» переглянулись. Таджик засмеялся, поймал на ладонь снежинку.
– Мальчики с бантиками, – сказал он.
– И ничего смешного!
Пелена, затянувшая небо, стала непроницаемой. Потемнело. Снег валил, как в последний раз.
Словно это последний день Земли, и нужно успеть до того, как она исчезнет во вспышке космического пламени.
Падал снег. От Храма-на-Крови компаньоны двинулись в сторону Мойки. По правую руку остался Музей камня. Убер планировал добраться до набережной Невы, а затем мимо Эрмитажа выйти к Адмиралтейской. Если же путь закрыт, то можно переправиться по Дворцовому мосту на Васильевский остров. И попытать счастья там. Герда подозревала, что именно к мысли попасть сразу на Ваську скинхед и склонялся.
Не зря он говорил про Ивана и свадьбу. Она вспомнила его яростные голубые глаза. Маньяк, одно слово.
От снегопада, похоже, им было не уйти. Шагать стало трудно. Снег скользил под ногами, надсадно скрипел. Компаньоны выбивались из сил.
Убер принялся насвистывать что-то блюзовое. Меломан чертов.
Герда до сих пор не могла понять, нравится ей этот безбашенный тип или нет. Голубоглазый. Едкий. Невыносимый.
Скорее раздражает. Герда качнула головой. «Да, именно так». Комар остановился. Снежная пелена ослабела, теперь город был виден, как на ладони.
– Исаакий, – сказал Комар. Убер встал рядом – он был на голову выше владимирца. Герда чуть не уткнулась ему в спину.
– Исаакий, – согласился Убер. – Да, где-то в той стороне.
Герда вдруг ярко представила: силуэт собора темнеет на сером фоне питерского неба. Еще чуть-чуть и огромный храм скроется за пеленой снегопада. Уже сейчас его купол – разрушенный, поврежденный, – был почти не виден, истаяв в снежном полумраке. Она очнулась от видения, помотала головой. Собор отсюда не видно, эти два фантазера просто мечтают.
– Что это вы двое опять задумали? – подозрительно спросила Герда.
– В Исаакий мы точно не пойдем, – сказал Убер.
– Про Храм-на-Крови ты то же самое говорил, – напомнила она.
– Тогда я немного ошибался…
– А сейчас?
Убер почесал затылок. Скри-ип, скри-ип.
– А сейчас я просто повторяю прежние ошибки… Ладно-ладно. По возможности, не пойдем. Постараемся не пойти. Не пойдем ни за что, клянусь. Так тебя устроит?
Герда вздохнула. «Почему мне опять кажется, что это плохо закончится?»
– Устроит.
Снег, снег, снег. Пустой город. Темнота. Привал.
– Верните мне оружие, – сказал Ахмет. – Пожалуйста.
Компаньоны переглянулись. Убер почесал затылок.
– Хмм. А с какой целью, интересно?
Бывший царь помедлил. Благословен Тот, в Чьей руке власть. «Чтоб вы сдохли, твари».
