Артем почувствовал себя виноватым. Он отставил метлу и шагнул к девушке.
– Извини. Я… ну, я действительно постараюсь, хорошо?
Они вдруг замерли – когда поняли, что оказались слишком близко друг к другу.
– Ты… не бери в голову… – сказала Изюбрь и умолкла. Неловкое молчание. Напряжение.
И тут в их компании появилась третья.
Лана, воздушная гимнастка. Наглая и независимая. Вся в блестках. Бесцеремонно вошла в палатку и сложила руки на груди. С ехидной усмешкой оглядела обоих.
Артем почувствовал легкий привкус досады. Отступил от Изюбря.
– Слышала, ты опять с Питоном спорил? – акробатка была в голубом обтягивающем трико, тонкая ткань облегала ее тонкую фигурку. Очень плотно. Слишком плотно. Артем увидел ее соски и отвел глаза. Красиво. Завораживающе. Стыдно, черт. Взгляд все норовил вернуться…
Артем дернул головой. Потом кивнул.
– Да, поспорил.
– Смелый ты.
Прозвучало скорее как «ну, ты и идиот». Артем моргнул от неожиданности. Открыл рот, но сказать было нечего. Идиот, конечно. Кто сомневался.
– Он меня выгонит? – спросил Артем.
Акробатка пожала худенькими плечами. Игриво улыбнулась Артему и подмигнула. Изюбрь вдруг вспыхнула, как ядерный взрыв. Миг – и она убежала.
Акробатка посмотрела ей вслед и снова повернулась к парню.
– Не обижай ее.
Артем в первый момент не понял, что она имеет в виду.
– Что? Какое мне до нее дело?!
– Не знаю, может, никакого. А руку под подол ей запустил, я сама видела.
Что?! Артем задохнулся от возмущения. Акробатка Лана показала ему язык. Язык был нежно-розовый, как у ребенка. Выскочила из палатки вслед за Изюбрем.
– Врешь! – крикнул он вслед в бешенстве. Но было уже поздно, акробатки и след простыл. Только колыхнулся клапан палатки.
«Запустил руку? Под подол?» Артем все никак не мог прийти в себя. Что это было? Такое обвинение? Гнусная клевета.
Или… Артем помотал головой. Да нет, ерунда.
Может, это ревность?
Ха-ха. Два раза. Очень смешно.
После дневной репетиции – обед.
Артем никак не мог наесться. Он выхлебал варево, закусил галетой. Захрустел, наслаждаясь, запил сладковатым теплым чаем. Эти дни он уставал так, что, казалось, кусок не полезет в горло… Но это иллюзия. Стоило впихнуть в себя первую ложку, голод просыпался. Артем ел, ел и ел, сколько давали. До крошки. И все равно выходил из-за стола полуголодным.
Растущий организм, сказал старик Акопыч.
К чему его готовят, Артем до сих пор не понимал. Кто он будет? Жонглер? Но зачем тогда занятия на пианино? Музыкант? Но зачем тогда гимнастика, растяжки, стойки на руках и прочая акробатика? Зачем уроки актерского мастерства, когда ему нужно было лаять, рычать, мяукать, изображать закипающий чайник, сонную рыбу или как Голодный Солдат уныло бродит по опустевшему дому, гоняясь за диггером?
Что все это значит?
Кто он?
Артисты в ответ на вопросы только ухмылялись и посмеивались. Они явно что-то знали, но рассказывать не спешили. Наконец, он всех утомил своим напором. Артема стали чураться.
Даже Изюбрь вспыхивала и удирала. Пряталась в женской палатке, чтобы только не встречаться.
Хотя, может, у нее были другие причины избегать встреч. Артем не знал.
– Война же! Вы чего? – услышал он разговор. За соседним, «артистическим» столом Гудинян беседовал с Питоном. Остальные артисты прислушивались. – Веганцы взяли Восстание и Маяк, Владимирку и Достой, сейчас идут на Сенную. Пушку, говорят, уже почти сдали.
– Это не наше дело, – негромко сказал Питон. – Все поняли?
– Но… – Гудинян растерялся. Питон встал и ушел. Артисты смотрели ему вслед.
Акопыч убрал трубку в карман и кивком головы показал Артему – пошли репетировать. Артем вздохнул. Чертов старикан. Даже если вокруг начнется Четвертая мировая, Всемирный Потоп или что там еще обещано из кар небесных, Акопыч все равно погонит молодняк на тренировку. Гвозди бы делать из этих людей.
– Меньше вздыхай, больше работай, – посоветовал старик.
– Я работаю.
Старик задумчиво выбил трубку о ладонь. Артем никогда не видел, чтобы Акопыч курил, но в зубах у старика трубка оказывалась регулярно. Мундштук весь искусан.
– Вздыхаешь ты точно много. Надо тебя чем-то срочно занять, а то совсем воздыхательным станешь.
«Чертов старик! Подкинул работу». Опять уборка. Прутья белой пластиковой метлы изгибались в разные стороны, словно брови Акопыча.
Монотонные движения убаюкивали почище колыбельной.
Артем мел. Зевал и мел.
Черная палатка. Артем остановился, опустил метлу… Интересно. Палатка находилась в пустом пространстве, словно окруженная невидимыми стенами. Циркачи, уж на что бесцеремонные люди, обходили ее стороной. На глазах Артема парень со сломанной ногой сделал крюк, чтобы обогнуть палатку – хотя напрямик было короче. Артем почесал затылок. Что в ней такого страшного? Может, в ней животное, вроде двухголового питона?
– А что там? – спросил он у старого униформиста.
Униформист покачал головой. В его глазах Артем с удивлением увидел почти ужас.
– Не ходи туда, парень.
– Э… Почему?
– Шнурок ты еще. Подрастешь, поймешь. Но для тебя же лучше, если будешь держаться подальше, – униформист помедлил. – Особенно ночью.
– Но…
– Не задавай вопросов. Ясно?
