Все это продолжалось долго. Два, три месяца или дольше, не важно. Для них это оказалось долго. Антон был разочарован – Маша его обманула. Вся ее смелая страстность вышла обманом, найденный роскошный кошелек внутри оказался пуст. Они по-прежнему приходили к Нине, правда, реже – раз, изредка два в неделю. Пили чай, будто обреченно приступая к заведомо проигранному бою, стелили свою простынь, ложились в постель и вымученно повторяли ставший уже привычным ритуал – можно все, кроме... единственного, ради чего Антон мчался к Нине. На пике его неинтереса к ней Маша и уступила.
– Он меня больше не хочет. – Наспех одевшись, Маша выскочила на кухню в надетой задом наперед блузке и прилипла к Нининому уху. – Мы лежим в постели, а у него не... ну, ты понимаешь! Что мне делать?! – В Машиных глазах плескались неловкость и стыд, будто ее только что обозвали нелепой уродиной.
– Ты слишком долго его мучаешь, – ответила Нина. – С мужчинами так нельзя. А то он уйдет к более опытной женщине.
– Ты правда так думаешь? – испуганно вскинулась Маша и, схватив по пути горсть нарезанной морковки, понеслась обратно в комнату, на ходу расстегивая блузку.
Пока Нина под насмешливым взглядом что-то заподозрившей соседки делала бесконечный салат и резала овощи для супа так медленно, словно вместо рук у нее вялые тюленьи плавники, Маша наконец обронила на Нининой кровати свою девичью честь.
Маша испуганно смотрела на запачканную кровью простыню. Антон давно ушел, а Маша с Ниной все еще судорожно метались между комнатой и ванной, отстирывали кровавое пятно, сушили мокрую простыню утюгом, обнаружив желтоватый след, снова стирали. Великое событие свершилось, но почему-то уже не имело для Маши никакого значения. Важно было только оттереть кровь.
– Помнишь, как Белочка и Тамарочка скатерть стирали-стирали, а потом под диван засунули? – в робкой надежде закончить большую стирку предложила Маша.
– Ниночка? – испугалась зоркая Аркадия Васильевна, мгновенно углядев еле заметное пятнышко крови на своем чистейшем полу.
– У меня шла кровь из носа, – тут же нашлась Нина.
– Немедленно в постель. Носовые кровотечения вовсе не так безобидны, как кажется.
Вместо того чтобы пойти вечером в кино и затем в гости, Нина весь вечер пролежала в постели под бдительным уходом Аркадии Васильевны – таблетка кровоостанавливающая, таблетка, сужающая сосуды, чай горячий каждые двадцать минут.Похоже, из двух классических вариантов после «оболь-щения» – «позвать замуж» или «бросить» – Маше достался второй. Машина потеря девственности не стала событием ни для нее, ни для Антона, слишком уж долгими и мучительными были подходы. Для Маши подвиг, а для Антона так, еще одно приятное дело в череде жизненных приятностей, как теперь сказали бы, «вкусовая добавка».
– Знаешь, Свининка, ему, конечно, хочется сюда со мной приходить, он же мужчина, – важно, гордясь своим Антоном, поведала Маша, – но... будто по обязанности. Есть дела – пойти на этюды или на лекции, а следующее по списку дело – любовь со мной. Мне обидно. Я спрашиваю: «Ты меня любишь?» А он улыбается и кивает. Вроде «да», а вроде и «нет».
Маше было очень важно услышать «люблю», а ему почему-то было важно ни за что этих слов не произнести.
– Ты самая милая, любимая, ты моя девочка, – шептал он в ответ.
В постели шептал. А не в постели просто улыбался, чуть растерянно, будто его врасплох застали.
– Ты все придумываешь. Кивает, значит, любит. И как можно тебя не любить? – удивляется Нина.
