Май восемьдесят седьмого стал временем прозрачного ожидания перемен. И о чем бы ни заводили разговор, неминуемо «съезжали» на перестройку, Горбачева, Европу, уже замаячившую за чуть приподнятым занавесом, журнальные публикации экономистов в новом удивительном «Огоньке».
– Горбачевский лозунг о «значении общечеловеческих ценностей» не что иное, как демагогия...
– А возвращение Сахарова тоже, по-вашему, демагогия? Абсолютно ясно, что перестройка затрагивает основы режима...
По гостиной витало:
– Категорически с вами не согласен...
– Категорически с вами согласен...
Тамиздатовские книжки были отложены в сторону. Теперь по очереди читали Рыбакова, Приставкина и Дудинцева.
– С литературной точки зрения все это достаточно примитивно... Но как явление общественно-политической жизни... Хотя и здесь имеются следы конформизма...
– Они искупили свой конформизм вечной жизнью своих книг. Вам бы, батенька, такого конформизма...
И опять:
– Категорически не согласен...
– Решительно возражаю...
– Вы совершенно правы...
Наслаждались возвращением любимых загубленных имен, любовно, как хрупкую драгоценность, передавали друг другу толстые журналы.
Приходящие навестить Деда швырялись друг в друга словами «конформизм», «демагогия», обменивались короткими радостными сообщениями – «Гроссмана вернули», «Шаламова напечатали». Гордились новыми, казалось, судьбоносными для России именами, многие из которых забыли уже через несколько лет.
– В «Известиях» статья такого-то, читали? Нет еще? Да что вы, как можно? Очень, очень смело...
– У вас есть последние номера «Нового мира»? «Пушкинский Дом» Битова – это сенсация!
– Да-да! Поток сознания, как у Джойса... настоящий эксперимент в описании времени и пространства, недаром он технарь! Я Битова мальчиком из Лито помню. Как сейчас вижу, как во дворе института горит их «Горный сборник»! Триста экземпляров было, на ротапринте отпечатали... прямо в институтском дворе и сожгли...
