— Я хочу рассказать тебе историю, которую никогда никому не рассказывал раньше, — сказал он наконец властно и серьезно. Моряк еще немного помолчал, подался вперед и провел пальцем по щеке, испещренной отметинами, которые Мартин всегда принимал за следы плохо заживших прыщей. — Видишь эти шрамы, я сделал их собственным ножом, для девушки... традиция у них такая. Ту девушку я встретил на одном острове в Тихом океане. За все время плавания по морям мне ни разу не хотелось бросить море. Я знал многих женщин, которые хотели бы, чтобы я с ними остался. А сам остаться захотел только с ней, вот так, внезапно. Как только я увидел ее, моря и океаны показались мне слишком мелкими. Я даже не размышлял. Корабль, на котором я прибыл, ушел без меня, и я не возражал, чтобы он исчез за горизонтом. Я почувствовал облегчение оттого, что сделал остановку где-то для кого-то. Я оставался на острове в течение шести месяцев, купаясь в простом счастье. У нас были планы построить хижину, чтобы там была куча детей, создать семью. Ее отцу не нравилась эта идея, но мы думали, что со временем он привыкнет, что то, что нас объединяет, сможет преодолеть его нежелание, ведь было видно, что мы счастливы. Я решил окончательно там обосноваться. Но сначала мне нужно было просто как бы очистить свое прошлое, чтобы потом у меня не было никаких сожалений. Я сказал этой девушке, что мне нужно вернуться домой попрощаться с родителями, что они должны в последний раз увидеть своего сына, что я скоро вернусь. Она не пыталась остановить меня, она все поняла. Это было важно для меня. — Гоббо глубоко вздохнул. — Я сел на первый пришвартовавшийся корабль и в итоге уехал. Когда я явился домой, мой отец был уже мертв и похоронен. — Моряк отвел глаза от пыльной книжной полки. — В наследство он оставил мне груду книг, мать на меня сердилась; если бы я слишком задержался, сполна бы расплатился за свое отсутствие. Я пошел сказать пару слов к отцу на могилу, но увидел лишь холодный серый камень. Когда я вернулся домой, у меня было ощущение, что я вхожу в его настоящую могилу, вырытую моей матерью, где все напоминало о ее муже. Мне больше не были рады, я отсутствовал слишком долго. Каждый ее взгляд напоминал мне, что я бросил ее и его, что меня всегда будут считать беглецом, что я никогда больше не стану ей сыном. Так что я и не разочаровал ее. Я вернулся. Я бы поспорил, что мать просто последовала за моим отцом, но меня не было рядом, когда это случилось. Я не хотел видеть, что с ней станет, даже знать не хотел. Я ничего ей не был должен. Единственное, что имело значение, — это найти девушку, которую я люблю, чтобы не думать ни о чем другом, кроме нас двоих. Я снова отправился в плавание. — Моряк замолчал. Он больше не смотрел на книги. Его веки опустились — так режиссер опускает занавес, чтобы сменить декорации. — Меня не было три месяца. Каких-то три месяца. Когда я вернулся, мне не пришлось строить хижину... нечего было в ней делать. Пока меня не было, отец девушки воспользовался моим отсутствием и выдал ее замуж за человека из их племени. Она не имела права голоса. Я увиделся с ней тайно. Она все еще любила меня. Я пытался вернуть ее всеми способами. Ее муж и братья дали понять, что мне здесь больше не место, но я не хотел ничего слышать, поэтому они избили меня и бросили подыхать на пляже. Но я не умер. Как только я более или менее поправился, я вернулся в деревню, где меня встретили градом камней. Я попытался проникнуть туда ночью, но меня снова выгнали. Я думал, что она найдет способ найти меня, что что-то произойдет, что это не может закончиться таким образом. Они удерживали ее в плену. Больше я ее не видел. В течение нескольких недель, может быть, месяцев я оставался на пляже, питаясь ракушками, из чистого инстинкта выживания, потому что больше не хотел жить. Все мои мечты умерли. Однажды пришел корабль. Я поднялся на борт. С палубы я наблюдал, как остров уменьшается и исчезает. Говорили, что я потерял сознание и меня отнесли на койку, где я проспал несколько дней. Я никогда не забывал об этой девушке. — Гоббо вцепился в подлокотники. — Мне потребовалось некоторое время, чтобы восстановиться физически. Потом я много лет ходил под парусом. Я боялся земли. На суше легче оступиться, чем в океане, поверь мне. Время проблемой не было, пока однажды я не почувствовал себя слишком старым, чтобы продолжать плавать. Сюда меня привела случайность, а также река. Здесь или в другом месте, где оставаться — значения не имело. Никто меня не знал. Я мог бы рассказывать разные варианты своей жизни, сидеть в этом доме, погрузиться в воспоминания, лгать, тоже в своем роде ходить под парусом, врать в глаза всем тем наивным людям, которые считают меня авантюристом и даже героем... Лгать другим легко, себе — невозможно. Всегда есть та девушка, как звезда в небе, до которой я никогда не дотянусь, та, которая должна была вести меня и которая меня потеряла... и которую потерял я. — Гоббо снова замолчал. Он искал камешек в центре беспорядка, камешек в форме рыбы, свет которого годами обжигал его мозг, свет, что он тщетно пытался потушить.
