— Хороший вопрос, — ответил я. — Мы с лордом Парром говорили об этом. Король впечатлителен, подозрителен, и если обращается против кого-то, то безжалостен и непреклонен. Этот человек считает себя всегда правым и верит в то, во что хочет верить. То, что королева прятала книгу и скрывала от него ее пропажу, он почти наверняка расценит как неверность. И все же — он по-прежнему ее любит и никогда не хотел ее потерять. Он заставил людей Гардинера заплатить за то, что они назвали ее еретичкой, не представив никаких доказательств.
— Впрочем, все это не помогает нам ответить на вопрос, у кого книга, — сказал Барак.
— Да, — согласился я.
— А как насчет моей идеи о двойном агенте? — спросил Николас. — Мог такой человек сказать своим хозяевам про книгу, а потом, прежде чем ее могли передать, взял ее себе, по пути убив Грининга?
— С какой целью? — спросил Джек.
— Например, чтобы переправить ее за границу.
— Если так, то теперь она может быть только у Маккендрика. Где бы ни был он сам.
От неожиданного стука в дверь все мы подскочили. Но, к нашему несомненному облегчению, на мое приглашение войти в комнате появилась Тамасин.
Мы все встали. После всех поклонов и любезностей жена Джека улыбнулась нам.
— Значит, вот как вы исследуете тайны законов!
Мы с Бараком рассмеялись, хотя Николас слегка нахмурился на то, что она позволяет себе такие вольности. Но мы с ней были старыми друзьями, а Тамасин никогда не была чересчур стеснительной.
Барак с насмешливой серьезностью сказал:
— Мы позволяем себе немного расслабиться в конце тяжелого дня. Хорошенькое дело — женщины суют свой нос куда не положено, а потом еще упрекают нас!
— Может быть, так и надо, — улыбнулась его супруга. — А теперь серьезно, Джек, если вы закончили, то я хотела узнать, не сходишь ли ты со мной на Истчипский рынок посмотреть, нет ли там яблок?
— Уже поздно, — возразил мой помощник. — И ты же знаешь, яблоки еще не поспели — там одни остатки прошлогоднего урожая, причем дорогие, несмотря на то что они скукожились и сморщились.
— А мне так хочется! — Миссис Барак бросила на Овертона встревоженный взгляд. — Яблоки могли привезти из Франции: мы же теперь снова торгуем.
— Спаси Бог мой кошелек! — проворчал Джек, но отставил кружку.
— Мне тоже надо идти, — сказал я. — У меня в кабинете несколько документов, которые надо взять домой. Подождите, пока я их возьму, а потом запру дверь.
— Спасибо, — сказала Тамасин и повернулась к моему ученику: — А как ваше здоровье, мастер Николас?
— Неплохо, миссис Барак.
— Джек говорил мне, что вы больше не теряете документов и не переворачиваете все вверх дном, как раньше, — сказала женщина озорным тоном.
— Я их никогда не терял, — несколько смущенно ответил юноша. — По крайней мере, нечасто.
В кабинете я отобрал нужные мне документы. Когда я снова открыл дверь в контору, Николаса уже не было, а Тамасин сидела за столом Барака. Нежно наматывая на палец выбившуюся из-под чепца прядь ее светлых волос, он тихо говорил:
— Мы обыщем рынок. Но тяга скоро перестанет быть такой сверлящей — в прошлый раз она прошла…
Я кашлянул и встал в дверях. Мы вышли, и я некоторое время смотрел, как Бараки направились по улице под поздним летним солнцем, как обычно по-дружески пререкаясь. И вдруг эта картина так взволновала меня, что у меня даже защемило сердце. Я со скорбью осознал недостаток чего-то подобного в своей жизни. Если не считать фантазий о королеве Англии, как у последнего желторотого мальчишки-придворного в Уайтхолле.
Я тихо поужинал в одиночестве — прекрасная пища, приготовленная Агнессой и поданная Мартином Броккетом с его обычной тихой сноровкой. Я посмотрел на его четкий профиль. Что же он делал, когда Джозефина застала его в моем кабинете? Мне пришла неспокойная мысль, что моя молодая служанка не очень ловка и для Мартина бы не составило труда убедиться, что ее нет поблизости, прежде чем снова заниматься чем-то запретным. Но это было скорее мимолетное искушение — посмотреть, не найдется ли денег для сына. И стюард удержался от искушения, поскольку я тщательно проверил свои счета и не обнаружил никаких пропаж когда-либо.
Потом, пока еще было светло, я взял документы, которые принес из конторы, и пошел в свою маленькую беседку в саду. Эти бумаги касались осенней сессии суда по ходатайствам — спора между крестьянином и помещиком о праве крестьянина рвать плоды с определенных деревьев. Как всегда в подобных делах, землевладелец-помещик был богат, а крестьянин без гроша за душой, и суд по ходатайствам был его единственным прибежищем. Я посмотрел на лужайку и увидел, что ко мне, бесшумно шагая по траве, приближается Мартин с какой-то бумажкой в руке.
Он поклонился:
— Только что принесли вам, сэр. Какой-то мальчишка.
Броккет протянул мне листок бумаги, сложенный, но не запечатанный.
— Спасибо, Мартин, — сказал я.
Мое имя было написано заглавными буквами. Я с тяжелым чувством вспомнил записку, сообщавшую о похищении Николаса.
— Могу я принести вам пива, сэр? — предложил стюард.
