— Айт, сноха-свояченица-сватья! — крикнул Тахау при встрече, а в пьяном глазу такая неиссякаемая радость блестела, что Алтынсес зубами скрипнула. — Вот подруга-то твоя, а? Небось даже ты от нее такого не ждала, а? Вот герой! Молодец, молодец! Только… — он подмигнул ей, то есть просто закрыл глаз, и все, какое уж тут подмигивание, коли другого глаза нет. — Только и здесь могла найти! И здесь ведь без рук и ног есть, даже без глаза попадаются. И сама бы утешила, и ее бы утешили…
Вот дрянь! У пакостника и медовый язык дегтем мажется.
И Мастура, свекровь… Когда Кадрию провожали, больше всех хлопотала, всех щедрей была, а теперь, стоило Алтынсес вспомнить о подруге, сразу поджимала губы и переводила разговор на другое. Обдумала и теперь не одобряет Кадрию? Или сомнения свои прячет?
В эти дни Алтынсес стала чаще забегать в отцовский дом или старалась со стариком Саляхом увидеться, поговорить. Эти хоть дум своих не прячут.
— Видали, какие девчата бывают! — говорил Гайнислам. — Горячее сердце-то оказалось у этой Кадрии! И что увечный парень, и что в глаза его не видела — ни с чем не посчиталась, поднялась и поехала.
— Слишком яркое быстро линяет, — с сомнением говорила Фариза.
— Если бы линяло, — слиняло сразу, как о беде узнала.
— Не знаю, отец. Он и веры не нашей. Он русский, она башкирка. Душой сойдутся ли?
— Ты, темнота! — Гайнислам, обозлившись, встал, прошелся по избе. — При чем тут национальность? Ты моих товарищей возьми, вместе же их письма читали: что русский, что башкир, что татарин, что грузин — какие ребята!
— У товарищей так… А у парня с девушкой и по-другому бывает.
— Как у парня с девушкой бывает, это, конечно, тебе лучше знать! — взбеленился Гайнислам.
Алтынсес, поняв, на что намекает отец, вспыхнула и опустила голову.
— Дурак старый! — сказала презрительно Фариза. — До седин дожил…
Молчание было недолгим. Гайнислам попытался склеить горшок, по которому сам же и хватил вгорячах:
— Ты… того… не сердись, мать, я так это… Я же знаю, что нет за тобой… Кхм!.. Лучше бы нам о том подумать… — И, найдя о чем сейчас лучше подумать, сразу оживился: — Коли впрямь Кадрия с парнем заявится — что делать будем? Свадьбу надо играть.
— Только бы приехали! — сказала Алтынсес. — У свекрови и у матери тоже в ларях можно поскрести.
— Да, да, не поглядим, что время голодное, — сказала Фариза. — Все по обычаю сделаем. А там, — всхлипнула она, — и зятюшка вернется!..
Алтынсес закрыла лицо ладонями и уткнулась ей в грудь. Гайнислам потоптался рядом и вышел на улицу, утешать он был не мастер. И Фариза была не мастерица, но теплая ее ладонь гладила по волосам, по плечам, и Алтынсес успокоилась.
Старик Салях говорил при встрече:
— Не сдержал я клятвы, а совесть чиста. Сама подумай, не понял бы я, какое сердце у Кадрии, соврал бы, что умер Сергей, какой бы грех на душу взял. А теперь… Вот увидишь, не будет пары счастливей их.
— А вдруг Сергей не согласится? Зачем, дескать, я тебе, такой калека, как-нибудь сам проживу. Он и в письме так написал.
— Эх, дочка, а что бы ты на его месте написала? Шутка ли!.. Но я так думаю: коли девушка все бросила и приехала, ему уже деваться некуда. Тут сразу видно — любовь! А ты не томись, десять ли дней пройдет, пятнадцать ли, и приедет твоя подружка вместе с женихом, вот увидишь.
Не обернулась Кадрия за пятнадцать дней. Вернулась только через месяц.
В тот день Алтынсес, возвращаясь с работы, по обыкновению завернула к родителям — вдруг от Хайбуллы весточка? Гайнислам теперь разносил письма, другая работа была уже не по силам. Знала Алтынсес: будь письмо, отец под землей бы ее разыскал, а все же ног удержать не могла, каждый вечер сами несли сюда.
Отец во дворе распрягал лошадь. Он кивком поздоровался с дочерью и снова занялся хомутом. Сам с упряжью возится, а сам исподтишка на Алтынсес поглядывает, ждет, когда она уйдет.
— Отец… — окликнула его Алтынсес.
Гайнислам собрал упряжь и понес под навес.
— Подружку твою привез, — бросил он через плечо.
Разъезжаясь ногами по осенней слякоти, побежала Алтынсес по темной улице. Даже встретив деда Саляха, не остановилась, не поздоровалась, крикнула только: «Кадрия приехала!» И не оглянулась, когда старик повернулся и спешно заковылял следом за ней.
Распахнув дверь, влетела в избу. Кадрия еще даже не разделась, только шаль опустила на плечи.
— Подружка! — бросилась к ней Алтынсес.
— Садись, с ног свалишь, — сказала Кадрия, уклонившись от ее объятий.
Алтынсес потормошила ее немного и обежала взглядом маленькую избу с тусклой коптилкой на припечье.
— Ну, показывай своего Сергея! Где прячешь?
— В погребе! — зло сказала Кадрия. — Ты что на дыбы встала, овод тебя укусил? Сядь!
— А правда… где? — уже тихо, растерянно повторила Алтынсес.
— Не выпала ему дорога, подруга…
— А потом… приедет?
Кадрия не ответила. Выпустила фитиль из коптилки, надела трубу на самовар, кивнула матери, чтобы села за стол, выложила гостинцы с дороги. Алтынсес с колотящимся сердцем ждала, когда она заговорит.
