Байгильде, кажется, только сейчас заметил ее. Глянул, словно просверлил насквозь:
— Молода ты еще, бике, чтобы так со мной разговаривать. Я в отцы тебе гожусь. Жизнь — как норовистая лошадь, то передом встанет, то задом. Как бы и к Байгильде не пришлось с поклоном идти.
— В отцы, говоришь? Оборванец, мой отец — ногайского тумена эмир! — Зумрат брезгливо сморщила нос и отвернулась. — Пошли ты его, бей, овец пасти.
Байгильде, гоняя от злости желваки, жгучим взглядом прочертил юрту и хозяев и выскочил из юрты, хлопнув дверью.
«Этот на любую подлость способен, — подумал Богара, — глаз с него спускать нельзя». Потом покосился на Зумрат. Ему не понравилось, что начала она столь решительно вмешиваться в его дела. Уже не один год, как стала второй женой бея, а все никак не могла прижиться в новой семье. А тут вдруг, забыв отчий дом, всей душой принимает заботы мужа, становится близким помощником и единомышленником. От чистого ли сердца? Или потому все, что горит страстью стать женой хана? Да, да, наверное, в том все дело. Как-никак Шайбаново семя. Эта не чета Татлыбике, которая ничего, кроме своей степи, не видела! Сядет Богара на белого иноходца и начнет налаживать отношения с другими государствами, — вот тогда имя Зумрат и сослужит свою службу.
Весть о разграблении сайканских аулов нужно было сейчас же, не откладывая, сообщить войску, а также отправить гонцов во все кочевья. Богара выглянул из юрты и велел позвать Юлыша.
Об аулах, попавших в беду из-за глупого турэ, Хабрау в эти же дни сочинил кубаир.
Объединенное башкирское войско от горы Сарыкташ двинулось к реке Ашкадар. Ничего другого Богаре не оставалось. Спустя три дня после гибели аулов Байгильде с берегов Сакмары, загнав лошадь до белой пены, прибыл один из тамошней стражи — тамьянский батыр Айсура. Он привез сообщение, что передовые тумены правого крыла Тимуровых войск, переправившись через Сакмару, направились к Ику. Значит, хромой царь свое обещание не вступать в башкирские земли нарушил. Война пройдет по самой середине кипчакских земель.
Больше двадцати тысяч всадников было под рукой Богары, и казалось ему, что светлые дни уже совсем близко, — и тут надежды на помощь Хромого Тимура начали таять. Если бы хотел помочь, не направил бы он свои полчища прямо через покрытые густой травой пастбища, оставляя позади себя черную вытоптанную землю. Нет у эмира забот, кроме собственной выгоды. Что ему башкиры? Не о них он печалится и победу свою, славу и добычу делить с другими не собирается. Хорошо еще, хватило у Богары ума отвести стада и аулы в горы. Иначе и сам бы лишился всего нажитого, и кочевья были бы разорены дотла.
Но ничего не поделаешь, коли ступил на этот опасный путь — уже не сойдешь. Как только бей разместил все войска, он позвал к себе Юлыша.
— Мой приказ таков, брат Юлыш, — начал он. — Отбери от войска каждого рода по четыреста парней и передай в распоряжение Аргына. С ними он присоединится к правому крылу туменов Хромого Тимура. Никого другого, кроме сына своего, во главе войска поставить не могу, надо как-то всем нашим турэ заткнуть рот, И еще в счет скота, который потребовал эмир, отправь сто пятьдесят лошадей и две тысячи овец. Надо заверить его, что все остальное доставим дней через десять, пусть не беспокоится. А там видно будет.
— Все исполню, бей! Однако… неужели мало этим турэ твоего младшего сына? — сказал Юлыш.
Взгляд Богары потемнел.
— Поздно уже отступать, — махнул он рукой. — А начальнику минцев Янбеку прикажи: пусть с двенадцатью сотнями своих всадников идет лесами, глаз не спуская с войск Тимура. Сам видишь, Хромой к берегам Итиля торопится, хочет ударить по главной ставке Тохтамыша.
— Туда спешит, — кивнул Юлыш. — Думаю, что на наших землях задерживаться не будет.
— Янбеку накажи, пусть идет тихо, как рысь, чтобы ни один чужой глаз не заметил. Если же вдруг какой-нибудь отряд из войск Тимура к нашим кочевьям свернет, пусть заградит им путь.
Уже назавтра две тысячи Аргына и сторожевые сотни Янбека вышли в поход. Взяв с собой Арслана, отправился и Хабрау. Все думы его были о джигитах, которые остались заложниками в стане Тимура. Там его любимый ученик Айсуак, Хабрау должен быть с ним рядом, стать ему защитой.
Шныряя повсюду, пробираясь такими местами, где и не всякий зверь проберется, проворные Тимуровы лазутчики наконец сообщили Железному Хромцу, что отступавшие тумены Тохтамыша стягиваются в один лагерь на реке Кондурче. Расстояние между ханом и эмиром было меньше ста верст.
Переправившись в середине месяца Жауза[42] через Ик, Тимур шел еще три дня и встал на двухдневный отдых, ожидая, когда подтянутся бредущие сзади стада и караваны с оружием и провизией. Он созвал на военный совет эмиров передовых туменов правого и левого крыла, сыновей, внуков и других родственников, командовавших войсками. Великий эмир видел, что последние две недели, когда ежедневно одолевали по тридцать пять — сорок верст, утомили коней и вконец измотали пешие войска.
