— Из трех фраз ты не закончила ни одной. Но я тебя понял, потому и начал этот разговор. И я скажу прямо. Не идеи, не страхи, не принципы, а твое отношение к Адольфу — вот то единственное, что способно заставить Роберта отказаться от тебя.
Она улыбнулась недоверчиво.
— Я и сам это не сразу осознал. И от него слышал другое. Но я убежден в том, о чем говорю.
Он вдруг увидел в ее глазах ужас. Она снова быстро обернулась, точно испугавшись, что Роберт мог услышать их.
— А разве я что-нибудь уже, разве я…
«…себя выдала?» — додумал за нее Рудольф.
В этот момент он по-настоящему осознал, как глубоко и мощно чувство, захватившее его сестру, и как безрассудна ее любовь к Роберту Лею. Он сказал твердо, но без запальчивости, устало:
— Запомни одно: Роберт предан фюреру, как никто иной, и с этим тебе предстоит жить. Кстати… Адольф предложил вам с Гели отправиться в Вену на закрытие сезона. Я бы не возражал.
— А Эльза? Может быть, не стоит сейчас оставлять ее?
— С ней буду я.
Она усмехнулась.
— С ней буду я, — повторил Рудольф. — Пойдем спать. Скоро утро. Или… хочешь остаться?
«Хочу», — отвечал ее взгляд.
Когда брат ушел, она присела на ковер у дивана и стала смотреть на спящего. Роберт лежал так, как они оставили его, — на спине, раскинув руки, со слегка запрокинутой головой. Его грудь поднималась и опускалась так медленно, как бывает только в глубоком сне. Лицо было непривычно спокойное и все-таки очень живое — она чувствовала жар от щек и губ, которых ей так хотелось коснуться своими губами. Внезапно он открыл глаза. Грета вздрогнула и отпрянула, но это длилось лишь несколько секунд. Роберт глубоко вздохнул и, зажмурившись, медленно потянулся. Потом, повернувшись на живот, потянулся снова, как будто дразня ее и причиняя боль, уже знакомую ей острую и сладкую боль желания.
«Люблю — значит, позволяю, — сказала она Ангелике. — А все остальное — ханжество и ложь». Так почему же она не могла пойти к нему тогда?
Она тихо ушла, умылась и легла в прохладную постель. «Почему? Почему? Почему?» — продолжало отстукивать в висках.
— Грета… — послышался шепот Ангелики. — Ты спишь?
— Нет.
Ангелика в ночной кофточке присела на краешек постели.
— Вы с Рудольфом поговорили?
— Да. О разном. Я тебе завтра расскажу.
— Уже завтра.
— Мы можем поехать в Вену. Твой дядя разрешил.
— А Эльза?
— Рудольф хочет побыть с ней.
Гели молчала. За эти сутки она осунулась; под ее фиолетовыми глазами легли такие же фиолетовые тени, голос был непривычно тих. Она испытывала свою собственную невыносимую боль, но никто не заглянул в душу Ангелики, только добрая Берта подолгу сидела у ее ног, прижавшись теплым, колышущимся боком.
Около полудня Маргарита вышла в столовую, и ей навстречу из-за стола поднялись четверо мужчин, прервав оживленную беседу.
— Я думала, что не увижу тебя, по крайней мере, сутки, — шепнула она Роберту, когда он наливал ей кофе.
— Возможно, дольше, — так же шепотом ответил он, — но зато потом мы сможем побыть вместе.
Гитлер, Геринг и Гесс уже спускались к машинам, а Роберт задержался, чтобы объяснить ей: десятого апреля в Зальцбурге открывается Конгресс немецких общин и ему придется заменить на нем Рудольфа, которому сейчас лучше остаться с Эльзой.
— Я съезжу в Кёльн. А числа седьмого встретимся в Вене, хорошо?
Слишком хорошо, чтобы поверить! Он поцеловал ее и, обернувшись уже на лестнице, помахал рукой. Зачем ей было знать, какие мысли вертятся в его голове, точно осиный рой, вызывая нервную сумятицу и тяжелое предчувствие новой надвигающейся вины?
В Вене на вокзале их встретил брат Ангелики Лео Раубаль. Цветы купить не догадался, зато сразу спикировал на Маргариту.
— Предупреждаю, не топорщи перышки, — зло шепнула ему Ангелика. — Грета невеста, и ее жених сделает из тебя фрикасе.
— Это мы еще поглядим! — самодовольно усмехнулся красавчик Леопольд. — Держу пари, кто-нибудь из дядюшкиных псов. Я сам из него бефстроганов сделаю.
— Из Роберта Лея?
Лео смолк. Заметив усмешку Ангелики, он тоже хмыкнул.
— Черт! Единственный, кто мне там по душе! И давно это у них?
— С первого взгляда.
В Вене цвели тюльпаны. Солнце с утра заливало улицы, и все нищие, словно по методике Керстена, сидели лицом на восток. Этот весенний визит так отличался от осеннего, как будто между ними прошло много лет.
Фрау Анжела Раубаль вместе с Фриэдль еще в феврале оставила Бергхоф, сказав брату, что должна позаботиться о судьбе своей второй дочери, которая не так ловка, как первая и ее подруги. Фрау Раубаль снимала в Вене небольшую квартирку, безусловно, слишком тесную для еще двух персон; однако было бы странно и неприемлемо для матери, если бы ее дочь поселилась отдельно от нее с подругой, молодой девушкой, — во всяком случае, до приезда жениха подруги.
Эти натужные формальности и мещанский уклад ее допотопного семейства раздражали Ангелику, но Грета не поддержала ее:
— Ничего мещанского я тут не нахожу. Моя мама рассуждает так же.
«Посмотрим, что ты скажешь через пару дней», — уныло подумала Ангелика.
