Тетя Ангелики, родная сестра Адольфа Гитлера Паула Вольф сдержанно пожелала молодым женщинам приятных развлечений. Сестра Гели Фриэдль, оставленная под присмотром тетушки и просидевшая за ненавистным забором все лето, еще из окна увидела великолепный «мерседес», веселого Мориса, элегантную фрау Гесс и «лохматую куклу» сестру, а узнав, в чем дело, едва не расплакалась. В начале этого лета дядя, отправляясь по партийным делам в Бремен, взял с собой Ангелику, и они там весело проводили время, катались на яхте, ходили в рестораны. И вот опять! А чем, спрашивается, она хуже? Только тем, что лучше воспитана?!
Сестры не сказали друг другу ни слова. Гели избегала глядеть на Фри, а та обливала ее таким презрением, что даже Эльзе сделалось неловко, и они с облегчением оставили этот дом, крыша которого находилась почти вровень с зубцами внушительного забора.
В Мюнхене Эмиль Морис остановился на Принцрегентплац, и Эльза спросила подругу, не хочет ли та зайти домой, но Ангелика так энергично замотала головой, что Эльза взяла ее за руку и привела к себе, предоставив свободу провести оставшиеся до поезда два часа, как ей хочется. Квартира Адольфа, где он жил вместе с племянницей, находилась в том же доме и на том же этаже, что и квартира Гессов, но Гели, прежде нечасто у них бывавшая, чувствовала себя здесь, точно была уже далеко.
Пока Морис ездил за билетами и в банк, а Эльза принимала ванну, Гели, забравшись в вольтеровское кресло, разглядывала детские фотографии Рудольфа и Эльзы, их родственников и прочие снимки, большей частью двадцатых годов, которые она разделила на военные, университетские и тюремные.
Военных было немного. Отец Эльзы, офицер медицинской службы знаменитого 1-го гвардейского полка кайзера, в Потсдаме за год до смерти; двадцатидвухлетний Рудольф, командир взвода 10-й роты 18-го баварского пехотного полка, с Железным крестом 2-й степени; снова он же, в летной форме, уже с двумя Железными крестами, в обнимку с каким-то долговязым парнем, тоже летчиком. А вот он с еще одним летчиком, показавшимся очень знакомым. Не будь этот капитан таким худеньким и веселым, Гели решила бы, что это Геринг.
Университетских оказалось больше, но Гели никого не знала, кроме Альбрехта Хаусхофера — сына генерала и академика Карла Хаусхофера, друга и учителя Рудольфа. Она обнаружила Карла и на одной из тюремных фотографий и, рассмотрев ее, рассмеялась. Профессор сидел среди узников Ландсберга; справа от него перед букетом цветов — ее дядя Адольф; за спиной — Эмиль Морис с мандолиной; слева — стриженый Рудольф.
Эльза как раз вышла из ванной, подсушивая волосы, заглянула к ней, услыхав ее смех, и Гели спросила, откуда такая странная фотография.
— Это я сделала, — улыбнулась Эльза, — потихоньку от тюремного начальства. Они ее терпеть не могут, говорят, что здесь мало похожи на заключенных. Зато у них есть другая, любимая. — Эльза перевернула страницу. — Вот, погляди.
Снимок был сделан из глубины тюремной камеры — двое заключенных стояли по обе стороны окна и смотрели сквозь решетку вдаль. Камера была мрачная, стены каменны и голы, узники суровы.
— Эту тоже ты сделала? — спросила Ангелика.
— Нет, эту — Гоффман. Мне от нее всегда не по себе. — Эльза слегка поежилась. — Все-таки тюрьма не то место, где можно позировать.
— А они позировали?
Эльза молча перевернула страницу альбома. Гели уловила ее скрытый, но тяжелый вздох.
— Знаешь, один философ сказал, что история повторяется в первый раз в виде трагедии, во второй — в виде фарса. Я иногда думаю, а не может ли она повториться для них… наоборот?
В дверь тихонько постучали. Возвратился Морис. Можно было ехать на вокзал.
Лишь оказавшись на бархатном диванчике купе 1-го класса поезда Мюнхен — Вена, Ангелика по-настоящему успокоилась.
Она раскрыла «Сонеты» и блаженствовала, наблюдая, как Эльза, задернув занавески и по своему вкусу распределив стоявшие в вазе цветы, занимается своею прической. Распустив по плечам золотистые волосы и тщательно расчесав их, она затем собрала их вверху и так ловко подколола, что Ангелика ахнула при виде столь чудесного преображения.
— Мы пойдем в ресторан? — спросила она.
— В ресторан? Если хочешь…
— Я подумала… такая красивая прическа. Для чего же тогда?
Эльза улыбнулась.
— Я рада, что тебе нравится, но я всего лишь подобрала волосы.
Гели лукаво прищурилась.
— Когда мы садились, «за нами вошел высокий тип в черном плаще. Он еще с тобой поздоровался. Я заметила, как он на тебя смотрел. Кажется, он едет в соседнем купе.
— Да, это наш знакомый, фон Риббентроп. Он тоже едет в Вену, по делам.
— Он твой поклонник?
Эльза снова улыбнулась.
— Гели, у меня нет поклонников. Я не светская дама.
— А кто же ты?
— Маленький парнишка, вот кто.
— Это Рудольф тебя так называет? — догадалась Ангелика. — Оригинально. Тогда позвольте и мне представиться. — Она вскочила и, сделав гримаску, комически раскланялась. — Мартышка! Прошу любить и жаловать!
Потом села рядом с Эльзой и кончиком пальца дотронулась до ее чуть касавшегося щеки локона.
— Скажи, они хоть что-нибудь в нас понимают?
