— Вы без сопровождения, Катрин?
— Это всего лишь короткий променад по Невскому до Гостиного двора, Ваше Высочество — не думаю, что стоит по такому поводу беспокоить все Третье Отделение.
Она старалась, чтобы ее голос звучал как можно более беззаботно и легко, но настроения Николая это не изменило; взгляд его оставался непреклонным.
— Не замечал за Вами излишней беспечности.
— Я всего лишь не вижу необходимости в излишней предосторожности.
Помедлив, цесаревич сделал еще несколько шагов к ней, уменьшая и без того незначительное расстояние; его раздумья были недолгими — решения всегда давались ему быстро.
— Не хотите жандармов — я отправлюсь с Вами.
Мысленным обреченным стоном встретив это заявление, Катерина не удержалась от ироничного комментария:
— Тогда мне точно придется просить милейшего Василия Андреевича выделить своих людей.
— Вы ставите под сомнение мою смелость? — возвращая ей шпильку, сощурился Николай.
— Как я могу, Ваше Высочество? — она округлила глаза в притворном ужасе и уже более серьезным тоном добавила. — Я ставлю под сомнение разум тех, кто имеет наглость совершать покушения на лиц царской фамилии. Я ценю Ваше беспокойство за мою жизнь, — голос против ее воли потеплел, но намерения остались тверды, — однако прошу Вас не совершать необдуманных поступков.
— Оставить эту честь Вам? Не желаю даже слышать об этом: я сию же минуту возьму плащ и отправлюсь с Вами.
В который раз недобрым словом поминая фамильное упрямство цесаревича, Катерина спешно — даже слишком, чтобы это было искренне — пообещалась ждать здесь же, у статуи: только так можно было завершить эту начавшую приближаться к тупику беседу. Дождавшись, когда стремительно удаляющаяся фигура скроется из виду, она бросилась вниз по лестнице, стараясь, чтобы каблучки мягких туфель звучали как можно тише.
За ее нежеланием иметь высочайшее сопровождение крылась еще одна не озвученная причина: слухи. Бесконечные, утомившие ее слухи, коими дворец полнился с пугающей быстротой. Даже то, что в них от правды осталась самая малость, а все остальное являлось лишь плодом восхитительно богатого воображения фрейлин и прочих штатских, не давало успокоения: Катерине осточертело ощущать кожей, как в каждом алькове, за каждыми дверьми обсуждают ее дружбу — возведенную в ранг интрижки — с Наследником престола. Безусловно, она преувеличивала, и пока эти разговоры велись лишь на фрейлинском этаже и порой на половине государыни, но не за горами час, когда весь Зимний переполнится единственной волнующей его новостью, гадая, как долго еще продлится увлечение цесаревича. Порой Катерина искренне и сильно проклинала длинные языки высшего света, не находящего ничего столь же занимательным, как разбор чужого грязного белья и сочинение историй одна другой невероятнее.
Даже не заботясь о том, чтобы тяжелая входная дверь не придавила пышную юбку, она торопливо выскользнула на крыльцо Собственного подъезда и, оглядевшись, бросилась к пролетке, которую только что покинул какой-то господин в гражданском. Сбивчиво пояснив извозчику, что ей нельзя медлить, Катерина вспорхнула на жесткое сиденье и еще раз повторила точный адрес. Конечно, быстрее было бы на тройке, да некогда ей выбирать экипаж — не личную же карету Его Высочества брать.
Оглянувшись на медленно удаляющееся монументальное сооружение дворца, она потуже затянула атласные мантоньерки. Лишь бы успеть отъехать.
***
