Помедлив с мгновение, цесаревич подал руку Катерине, предлагая покинуть кабинет Императрицы. Порой ему казалось, что даже письма, которые доставлялись доверенным лицом, могли быть прочтены в любой момент, и как сделать так, чтобы хоть часть мыслей и догадок оставалась никем не узнанной, кроме тех, с кем стоило ими поделиться, он не знал.
За спиной остались не только белые высокие двери Зеркального кабинета, но и тяжелые двустворчатые двери парадного входа, а лакированные полы, выложенные наборным паркетом, сменились сухим песком, смешанным с галькой, покрывавшей дорожку, ведущую в парк. Теплый майский ветер и поразительно яркое солнце, сиянию которого не грозилось помешать ни одно облачко, ласкали уставшие от сухости воздуха в помещении лица. Тишина, царившая в Александровском парке, как нельзя лучше подходила для уединенных бесед – придворные предпочитали гулять в Екатерининском, а если кто из охраны подумает прислушаться к этим разговорам, то вряд ли станет докладывать о них царской чете или же, того пуще, фрейлинам.
Неспешно проходя мимо мощных деревьев, чьи густо сошедшиеся в вышине кроны мешали проникновению света и тепла на дорожки, Катерина даже не удивлялась тому, что идут они прямиком к Детскому домику, пусть и находившемуся в паре тысяч шагов от дворца: цесаревич бессознательно следовал туда, где всегда находил защиту и отдохновение.
– Вы говорили, что не отрицаете возможной причастности баронессы к подлогу, – напомнила ему Катерина, когда все та же рассыхающаяся лодочка, выкрашенная в лазурно-голубой, была отвязана от причала. В нос ударил запах стоячей воды, стоило опуститься на узкую скамеечку, чтобы перебраться на островок.
– Но и не могу этого доказать, – цокнул языком Николай, делая мощный гребок и наблюдая за тем, как приближается противоположный берег, до которого и без того было рукой подать. – Ее не было в те дни, когда использовались драгоценности. Варианта два: либо она к этому не причастна, либо здесь есть кто-то еще.
Нос лодки мягко ткнулся в поросший травой пологий спуск и цесаревич потянулся, чтобы кинуть бечеву вокруг невысокого гранитного столбика. Спустя несколько минут он выпрямился и соскочил на такую же гранитную ступеньку, оборачиваясь и подавая руку своей спутнице. Влажная от недавнего дождя трава, не успевшая высохнуть из-за нехватки света в этой части парка и близости пруда, холодила своими кончиками обнаженные лодыжки под платьем.
– Ни с кем из этих фрейлин у меня не случалось конфликтов, – протянула Катерина, – да и не сказать что бы баронесса с кем-то из них в особо приятельских отношениях, чтобы подговорить на это. Да и мы не знаем, какой мотив у этого подлога.
– Кроме как отлучить Вас от Двора?
– Я не о том, Ваше Высочество, – она скользнула под невысокие своды Детского домика, ловя взглядом танцующие в потоке света пылинки: все же, уборкой здесь почти не занимались, – было ли это частью «наказания» князя Остроженского за мое непослушание или же обычные дворцовые интриги.
– Для князя это слишком мелко, – отозвался цесаревич, притворив за собой входную дверцу. – Да и не резон ему терять последнюю связь с дворцом. Сомневаюсь, что это его рук дело. Au demeurant, – он шумно выдохнул и подобрался, – участи баронессы это не изменит.
Катерина, разглядывающая детский портрет Ольги Николаевны, резко обернулась.
– Ваше Высочество?..
– Свежий сибирский воздух приведет в порядок ее спутавшиеся мысли и позволит вспомнить о том, с какой целью ей вручался шифр.
– Осмелюсь просить повременить с этим, – мягко произнесла она, присаживаясь на стул, покрытый вытертым голубым кретоном, – мне бы хотелось дознаться до правды. Из-за чего баронесса вступила в сговор с графом Перовским? Я ума не приложу, что стало причиной – такого впору было бы ожидать скорее от mademoiselle Ланской.
– Мы можем допросить ее и… – начал было стоящий рядом цесаревич, но Катерина аккуратным жестом коснулась его руки, призывая замолчать.
– Вряд ли она расскажет: скорее станет все отрицать.
– По Вашим глазам я вижу, что Вы что-то задумали, – Николай усмехнулся: в зелени напротив разгорался азарт и его было сложно не ощутить. Уголок губ Катерины дернулся в ответной полуулыбке.
– У меня есть одно зыбкое предположение, но для проверки потребуется Ваша помощь, Ваше Высочество.
Такой он помнил ее, несмотря на обстоятельства их первой встречи: живой, загадочной, готовой на любые авантюры, бесстрашной, в чем-то даже безрассудной. Такой он не видел ее уже давно; боялся, что уже не увидит. И был готов на все, чтобы такой ее сохранить.
– Я надеюсь, задание будет опасным, – сощурившись, поинтересовался цесаревич и получил еще одну многообещающую хитрую улыбку, в которой потонул заговорщицкий шепот.
– Очень, Ваше Высочество.
– Тогда моя жизнь в Ваших руках, Катрин, – плавно опускаясь на одно колено и не сводя с нее внимательного взгляда, в таком же тоне отозвался Николай.
***
Российская Империя, год 1864, май, 5.
