— Ни я, ни твоя мать не имеем намерения принуждать тебя к этому браку, — с внезапной мягкостью произнес Александр, действительно не желающий семейного несчастья сыну, однако понимающий невозможность поставить жизнь частного лица выше жизни монарха, а значит, необходимость сочетаться союзом во благо Империи. — Но из всех претенденток на роль будущей Императрицы Дагмар подходит более всего.
— Особенно тем, что не является немкой, — насмешливо уточнил Николай. — Вы не думали о том, чтобы на русский престол возвести действительно русскую Императрицу? Даже принцесса Ольденбургская была бы куда более привлекательной кандидатурой.
Не сказать чтобы он и впрямь желал видеть подле себя Екатерину, приходившуюся ему троюродной сестрой по матери, которая и намеревалась устроить их брак, не состоявшийся в силу конфликта между Марией Александровной и Терезией Вильгельминой, матерью принцессы. Супруг ее, герцог Ольденбургский, являлся внуком Павла I, поэтому Екатерина вполне могла бы повторно породниться с Романовыми. Николай питал к ней теплые чувства, однако видел в ней лишь младшую сестру, тем более что был хорошо осведомлен о романтическом интересе к принцессе со стороны графа Шереметева, находящегося в его свите. В некотором роде он был даже рад, что переговоры о браковенчании завершились категорическим отказом, хотя стремление принцессы видеться с ним как можно чаще так и не угасло. Порой встречаясь с ней на воскресных обедах, где собиралась вся императорская фамилия, он ловил ее тайные взгляды, переполненные грустью. А со слов графа Шереметева, и балы она посещала лишь ради их не всегда случающихся свиданий.
Волей ли случая или же Провидения в его судьбе появилась другая Екатерина? Столь похожая во многом на первую, но словно бы руками Творца созданная для него, воплотившая в себе те черты, которых ему недоставало в принцессе Ольденбургской.
— Ваше ёрничанье здесь не уместно, Николай.
— Я мыслю во благо Империи. Не этого ли Вы хотели, Ваше Величество?
Александр, не способный укорить сына хотя бы потому, что в его возрасте куда острее реагировал на беседы о продиктованном политическими интересами браке, только завел руки за спину, отворачиваясь. Он понимал, что Николай вряд ли когда будет действовать столь же необдуманно, как и он в юности: цесаревич всегда принимал свое предназначение, и если того потребует престол, он женится на выбранной родителями принцессе. Но будет ли он счастлив?..
Подавив тяжелый вздох, Александр, все так же избегая взглядом сына, произнес:
— В жизни Императора может быть не одна женщина, но как бы дорога она ни была Вам, Николай, не допустите морганатического брака. Не обрекайте страну.
Кому он адресовал это — сыну или же себе — так и осталось неразгаданным. С минуту Николай в упор смотрел на отца, после чего, поборов желание добавить нелицеприятный комментарий к первой фразе, коротко поклонился и вышел из комнаты.
О мезальянсе он и не думал всерьез, потому что это было бы унизительно. Для всех.
А теперь и вовсе не имело смысла.
Комментарий к Глава двенадцатая. Нет кары страшнее, чем быть виноватым
*эпидемия холеры 1852-1861 гг была самой затяжной в России и одной из самых тяжелых для Петербурга в частности.
========== Глава тринадцатая. Звезда в обгоревших клочьях небес ==========
Российская Империя, Семёновское, год 1864, май, 11.
Сколь непростым было возвращение в ряды живых, Дмитрий понял еще в кабинете цесаревича, когда увидел полные ужаса – не радости, как ему думалось до того – глаза невесты. Но в полной мере он осознал всю сложность своего положения, когда за окном кареты мелькнули белые стены фамильной усадьбы Шуваловых. Все было так же, как и до его последнего визита сюда, разве что теперь деревья пробудились ото сна, одевшись в тончайшие платья из свежей листвы, любимые бледно-желтые тюльпаны матери уже раскрылись и явно готовились сбросить лепестки, а от крокусов и вовсе оставались лишь единицы, которые вскоре уберет садовник. Слуги, ощутившие приближение лета, наслаждались теплом – судя по что-то обсуждающим девицам, одна из которых явно возвращалась с водой (коромысло оттягивало своим весом плечо), а другая пыталась удобнее перехватить объемный тюк. Все выглядело так, будто его исчезновение ничего не изменило.
Тройка плавно замедляла свой бег, и с каждой секундой, приближающей карету к остановке, Дмитрий ощущал, как внутри все оледеневает вопреки расцветающей весне.
Становилось страшно.
Катерина, сидящая напротив, то ли задремала, то ли просто избегала разговора: глаза ее были прикрыты, грудь мерно вздымалась, руки напряженно сжимали плотную ткань верхней юбки. Ее прощение он сумеет заслужить, в этом не было сомнений. Впрочем, если не простит, так тому и быть – он виноват. Но реакция невесты – лишь капля в море: то, каким ударом станет известие о фальшивой его гибели для матери, отца, сестры, братьев, было куда страшнее. В стойкости Катерины он не имел сомнений. Стойкость родных же проверять не хотелось.
