Не пришлось даже долго гадать, как князь Остроженский намеревается встретиться с племянницей: его люди, по всей видимости, обладали фантастической способностью проникать всюду. Или же он просто каким-то образом умудрялся перетянуть на свою сторону даже тех, кто, казалось бы, не имел как таковой причины действовать согласно его планам. По крайней мере, иначе объяснить то, что её утренняя прогулка в коляске по окрестностям завершилась где-то посреди леса, в заброшенной сторожке, не выходило. Катерина никогда бы не подумала ничего дурного о кучере, столько лет служившем у Шуваловых, и он, пожалуй, перепугался не меньше её собственного, когда наперерез лошади выскочили лица явно разбойной наружности. Пока один оглушил кучера, другой успел добраться до самой Катерины, не успевшей бы никуда сбежать, а потому даже не пытавшейся пойти на такую глупость.
Да и, в конце концов, где-то в глубине души она предполагала нечто подобное: вряд ли бы старый князь просто нанес визит в графскую усадьбу. А то, что он прислал своих людей – так он сделал это вполне цивилизованно: не чета первой их «встрече». Никаких усыпляющих препаратов – довольно вежливое требование спокойно последовать за ними.
– Ваши цепные псы постепенно становятся все человечнее, – сообщила Катерина, входя в небольшую полутемную комнатку, вероятно, исполнявшую сразу роль и спальни, и кухни. Всеми правилами этикета она решила пренебречь: сидящий перед ней на не внушающем доверия грубо сколоченном деревянном стуле человек не был достоин даже вежливого приветствия, а о поклоне и говорить не стоило.
При желании может принять за оный её вынужденно опущенную голову в момент, когда она пыталась не удариться о притолоку меж сенями и комнатой.
– А тебя деревенская жизнь все сильнее отдаляет от воспитанной барышни, – в тон ей произнес Борис Петрович, в упор смотря на племянницу. Едва заметным жестом он отдал приказ стоявшим за её спиной мужчинам выйти, что те сделали сию же минуту, закрывая за собой скрипучую деревянную дверь и для надежности, по всей видимости, подпирая её засовом.
– Роль, которую Вы мне уготовали, вряд ли подходит воспитанной барышне, – не сдержалась от колкого комментария Катерина, медленно делая еще несколько шагов вперед и в сторону, ближе к небольшому оконцу, которое уже давно не видело тряпки: засиженное мухами, укрытое толстым слоем пыли, оно едва пропускало и без того слабые из-за сегодняшних густых облаков солнечные лучи.
– Ошибаешься, Катерина, – с отвратительной улыбкой, полной удовольствия, протянул старый князь, – будущей Императрице стоит помнить о воспитании.
– Получив престол абсолютно бесчестными методами.
На это её высказывание он лишь пожал плечами, отворачиваясь к захламленному столу, чтобы набить любимую трубку табаком. Но после все же отбил удар с присущим ему равнодушием, выражаемым на все её обвинения:
– Еще Наполеон говорил, что те, кто намерен править, должны быть готовы, что их смерти кто-то возжелает. Это естественно.
– В таком случае, Вы тоже должны быть к этому готовы.
Под низким потолком маленькой комнатушки прокатился сухой смех Бориса Петровича. Раскурив трубку, отчего не терпящей табачного дыма Катерине захотелось выбить окно, чтобы хоть немного свежего воздуха запустить в это затхлое помещение, он пристально взглянул на племянницу:
– Не утруждай себя пустым беспокойством, Катерина. Лучше подумай о жизнях тех, кто тебе вправду не безразличен.
Внутри все вновь сжалось, в ушах голосом матери зазвучали строки проклятого письма. Перед глазами вдруг всплыло светящееся от счастья лицо Ирины, прижимающей к сердцу очередную записку от графа Перовского. Пусть это оказалось лишь притворством, улыбка сестры на тот момент выглядела такой живой и искренней. А теперь вряд ли она сможет вновь радостно рассмеяться.
Калека.
– Ведь жизнь какой-то неизвестной датской принцессы ничто в сравнении с жизнями твоих близких? – ворвался в разум проникновенный низкий голос старого князя, все с той же полуусмешкой смотрящего на нее.
Для нее каждый человек был неприкосновенен. Посягать на любую жизнь – грешно. Но в одном Борис Петрович был прав: маменька, сестры, брат, царская семья, Шуваловы – все это было ей куда дороже абсолютно незнакомых лиц и судеб. Хотя ни сердце, ни душа не стремились ответить согласием.
Но это было естественно – бороться за родных.
– Вы всерьез полагаете, что Императрица позволит мне занять статус фаворитки Наследника Престола? – пересохшими губами осведомилась Катерина, складывая руки на груди и прямым, уверенным взглядом смотря на старого князя.
Тот одобрительно сощурился; костяная трубка в коротких пальцах покачнулась.
– Ты сделаешь так, что Наследник Престола пойдет против любого слова – хоть Императрицы, хоть самого Господа Бога.
