По всей видимости, старшая сестра предпочла замкнуться в себе, чтобы не сбрасывать груз собственных проблем на близких. Эта позиция, наверное, была какой-то наследственной чертой характера – так же себя вела их бабушка по отцу, и, если верить папеньке, в роду Голицыных это был не единственный пример. Отчасти в том был резон, но сейчас Марта Петровна куда сильнее страдала от замкнутости дочери, чем от её излитых переживаний и слез.
На миг Катерине даже подумалось, что Ирина откажется говорить и с ней: то, что она не отвернулась и от Ольги, было чудом, и вряд ли оно повторится. Но не отступать же теперь, когда она преодолела такое расстояние и теперь лишь в нескольких сотнях шагов от сестры.
А еще её поразил жених Ирины: она полагала, что эта свадьба со всех сторон продиктована лишь материальными и социальными соображениями, но, по всей видимости, она ошиблась. Если бы он желал выдвинуть претензии и потребовать компенсации за отмену свадьбы, он бы обсудил все с Мартой Петровной еще в первый приезд, и последующих визитов, непосредственно для встречи с (бывшей) невестой, не случилось бы. Какими мыслями он руководствовался? Для чего желал свидеться с Ириной? Оставил ли эти попытки? Может ли статься, что?..
Катерина качнула головой, отгоняя бессмысленные вопросы, и все же пригубила холодный чай, совсем не чувствуя вкуса.
– Ты надолго к нам? – новый вопрос прозвучал уже не тем сломленным голосом, словно бы княгиня нашла в себе силы забыть все тяжелые события прошлых дней.
– Если Вы не возражаете, я останусь на пару недель.
Мягко улыбнувшись, Марта Петровна коснулась теплой рукой напряженной кисти дочери.
– Я буду рада видеть тебя хоть всю жизнь рядом, но вы с Дмитрием Константиновичем же намеревались венчаться? Или же вы решили провести церемонию в Европе? – вдруг она нахмурилась. – Постой, или же вы и вовсе решили покинуть Россию? Но как же служба Дмитрия Константиновича? И твое место при Императрице?
– Мы приняли решение отложить свадьбу, – искренне надеясь, что до причин, поспособствовавших такому шагу, маменька дознаваться не будет, отозвалась Катерина.
Но, по всей видимости, несчастье, приключившееся с Ириной, ничуть не убавило желания Марты Петровны устроить судьбу всех своих детей. Недоуменно наморщив лоб, та чуть ближе придвинулась к дочери и уже тише продолжила беседу:
– Ты не испытываешь прежних чувств к Дмитрию Константиновичу?
Изумленная таким вопросом, Катерина замерла с протянутой к сахарнице рукой: отчего-то она ожидала совсем иного предположения. Полуобернувшись к матери, она не сдержалась от ответного:
– Почему всегда мне задают именно этот вопрос?
– Ты не походишь на счастливую невесту, – не помедлив ни секунды, произнесла княгиня, внимательно смотря на дочь; зеленые глаза расширились, будто слова попали точно в цель. – Я знаю, о вашем браке договаривались как о союзе между двумя влиятельными фамилиями. Но твой папенька никогда бы не пошел против твоей воли, тем более что с графом Шуваловым они были в приятельских отношениях. Катя, ты не сходила с ума от счастья в день обручения, но ты испытывала радость, и мы это видели. Сейчас же, – Марта Петровна поджала губы, подбирая верные слова, – ты будто выгорела изнутри.
Дыхание сбилось. Её будто прочли от первой до последней страницы, и разве что сокрытое за этими строками разгадать не успели. Неуверенной рукой поставив полупустую чашечку на блюдце, она постаралась сделать несколько размеренных вдохов и выдохов, чтобы голос её не дрожал так явно – молчать значило подтвердить все предположения маменьки.
Но даже пусть она бы думала, что в их союзе не осталось ничего, кроме договоренности – лишь бы не знала ничего о вмешательстве Бориса Петровича. Не поверит. А если и поверит, это станет для нее слишком болезненным ударом.
– Всего лишь усталость, – успокаивающе улыбнулась Катерина. – Как оказалось, должность фрейлины Её Величества не так легка. Да и о том, что меня ждет после венчания, я раньше не задумывалась. И теперь не знаю, готова ли я к этому.
По всей видимости, ей удалось достоверно объяснить причины собственного состояния: длинная складка на лбу Марты Петровны разгладилась, карие глаза перестали смотреть так испытующе-тревожно. Сердце укололо – не хотелось лгать маменьке, но все же это было наилучшим выходом. Ни к чему ей лишние волнения.
