Позволив подвести себя к широкому трюмо, она опустилась на низкий табурет, через зеркало наблюдая, как служанка берет щетку, чтобы распутать густую волну волос, лежащую на спине. Другая, только появившаяся в спальне, уведомив, что к умыванию все готово, принялась убирать постель. Без интереса смотря на происходящее за её спиной, Катерина силилась найти в себе хоть какие-то ростки увлеченности действом, что начало разворачиваться в это утро, и понимала, что абсолютно безучастна ко всему. Слишком долго она ждала этого дня. Наверное, выгорев изнутри.
Её совсем не волновало, уберут ли ей волосы в пучок, или же выложат косу, выпустят ли завитые локоны на грудь, или же не дадут и лишней пряди выбиться из прически. Появится ли в оной украшение помимо флердоранжа, или же она станет являть собой сегодня образчик чистоты и простоты. На отражение в зеркале она смотрела, будто на чужого незнакомого ей человека, с которым у нее нет и не было ничего общего.
И в один миг этот стеклянный кокон отчуждения раскололся – со звоном упала крышка шкатулки, которую взяла в руки служанка в момент, когда дверь спальни резко распахнулась. Влетевшая Эллен лучилась ярче любого бриллианта царской короны – так сиять сегодня должна была Катерина. Но почему-то не могла.
– Вы её к погребению готовите что ли? – возмущенно воскликнула Эллен, обозрев картину перед собой: обе служанки занимались волосами подруги, сидящей перед трюмо что фарфоровая кукла – красивая, но безжизненная.
Кружащие рядом девицы вздрогнули, испуганные внезапным появлением младшей графини Шуваловой, тут же короткими книксенами поприветствовав барышню.
Катерина же от слов о погребении невольно ощутила пробежавший по спине холодок.
В тот вьюжный декабрьский вечер, когда она столкнулась с цыганкой, предсказание, прозвучавшее в её адрес, отрицало свадьбу. Другие молитвы ей обещали – это она помнила так же ясно, как если бы все случилось минутой ранее. Поднявшись из-за трюмо, чтобы позволить служанкам приложить к ней корсет, она силилась выдохнуть, пока девицы в четыре руки затягивали сзади шнуровку. Старая гадалка ошиблась или же скорее предостерегала её от чего-то, что грядет за свершившимся венчанием? Думать о дурном не хотелось, но и радужных мыслей в сознании – ни одной.
– Туже затягивайте, туже, – распоряжалась Эллен, внимательно наблюдая за сборами и одновременно умудряясь что-то искать на заваленном украшениями и десятками разных баночек и флакончиков трюмо. По всей видимости не найдя желаемого, она бросилась к высокому комоду, пристроенному у постели, чтобы начать поочередно выдвигать тяжелые ящики.
За её передвижениями Катерина, уже отчаявшаяся сделать вдох, вовсе не следила – ей начало казаться, что её и впрямь к погребению готовят: с такой талией не живут. Прохрипев, чтобы служанки слегка ослабили шнуровку (не такая уж у нее фигура, чтобы нарочно пытаться создать иллюзию стройности), она облегченно закашлялась.
Нижняя легкая юбка, отделанная кружевом, чей черед пришел следом, уже не так пугала – по крайней мере, затянуть её пояс до полной потери сознания было бы крайне трудно. Хотя, если за дело возьмется Эллен, это станет серьезной угрозой.
К счастью, младшая графиня Шувалова нашла себе более увлекательное занятие, продолжая инспекцию ящичков. На краю сознания даже промелькнуло любопытство – что она такого оставила там, что теперь это нужно срочно отыскать?
Она получила свой ответ минутами позже, когда поверх корсета легла тонкая льняная кофточка, почти довершая нижнее платье – осталась лишь вторая юбка, за которой последует уже верхнее платье, уже с любовью разложенное по постели и завораживающее бликами на идеально гладком дорогом шелке. Но сейчас куда сильнее очаровывало и сбивало дыхание в груди то, что подошедшая к ней Эллен держала в руках.
Катерина сразу узнала эту коробочку – прощальный подарок от цесаревича, что она обнаружила на своей постели в день его отъезда. С указанием раскрыть в день свадьбы. Сознаться, тогда ей настолько не хотелось думать о венчании, что она просто положила несчастную шкатулку куда-то в комод, а после забыла о ней вовсе. Но, как выяснилось, помнила Эллен – знать бы только, как ей вообще стало известно об оной. Хотя, существовало ли нечто в этой усадьбе, о чем младшая графиня Шувалова не знала?
Малый* ювелирный гарнитур.
Даже не хотелось думать, чего цесаревичу это стоило.
Три нити жемчужных зерен чередовались с бриллиантовыми мотивами, от которых отходили подвески с каплевидными крупными жемчужинами, заключенными в повторяющие их силуэт пояса с мелкими бриллиантами. По обе стороны от ожерелья лежали изящные серьги; крупные ограненные хризолиты в оправе из серебра и бриллиантовой россыпи соединялись шелковыми нитями, на которых покачивались каплевидные жемчужины, перекликающиеся с теми, что составляли нижнюю часть подвесок ожерелья. Драгоценные камни сияли, создавая разительный контраст с темнотой полночно-синего бархата, коим была устлана шкатулка. Забыв, как дышать, Катерина прижала ладонь к губам; в глазах стояли слезы.
