Блеснувшая под едва уловимым светом луны затянутая льдом водная гладь воскресила недавние образы, нарисованные богатым воображением во время рассказа Аглаи: озеро, которое различалось лишь потому, что тьма еще не полностью поглотила эту ночь, вызывало легкую дрожь по телу, и отнюдь не от холода. Непроизвольно усилив хватку, тем самым ища защиты от подсознательных страхов и показывая, сколь сильно затронула её та история, княжна замедлила шаг. Николай, от внимания которого не укрылось настроение спутницы, осторожно накрыл ладонью свободной руки женские пальчики, лежащие на его руке.
– Боитесь призраков, княжна? — он нарочно желал раззадорить Катерину – в этом было куда больше смысла, нежели в глупых словах успокоения. – Вы казались мне более бесстрашной, когда рвались в одиночку в Петропавловку и на аудиенцию к Императору.
Вспыхнув, Катерина чуть было не созналась, что в те моменты совершенно не думала, а действовала на эмоциях и страхе за жизнь близкого человека. Но догадываясь о том, какой будет следующая колкость цесаревича, вовремя сдержалась.
– Всего лишь не желала бы ненароком намочить ноги – не лето, да и сменной обуви нет.
– Полагаете, что лед не выдержит Вашего веса?
– Вы невыносимы, Ваше Высочество, – уведомила его Катерина, – скажите это любой барышне, и вмиг потеряете её расположение.
– Я рад, что Вы – не любая. И роль дамского угодника давно отошла к моему младшему брату.
– Похоже, дорога к роли Вашей фаворитки придворным дамам уже заказана – им не получить и доли романтики, – притворно посетовала княжна, подходя к одинокой старой иве, кем-то посаженной у пруда. На попадающем в поле зрения пространстве деревьев больше не росло, разве что сорная трава заполонила все, да редкие кустики торчали то тут, то там.
Прислонившись спиной к шероховатому стволу, Катерина подняла голову, рассматривая своего спутника, на лицо которого теперь падал слабый свет луны. Хитринка в синих глазах уже не таилась, а выбивалась на первый план, взъерошенные волнистые волосы, явно не тронутые ничем, разрушали всяческую царственность образа: сейчас Наследника престола не получалось воспринимать как человека, перед которым следует склониться — он не походил на простого крестьянина, но скорее казался равным, нежели вышестоящим. А еще в нем было что-то близкое. Катерина не знала, какими словами это объяснить, да и стоит ли, но в обществе цесаревича она чувствовала себя комфортно и легко. Словно со старым другом.
– Не думаю, что я пойду по стопам Его Величества, – непрозрачно намекая на очередную причину тихих слез государыни, поморщился Николай. Эта его фраза звучала настолько правильно и естественно, что на миг подумалось, как повезет будущей Императрице. С непонятной тоской. Впрочем, это чувство удалось тут же себе объяснить: она просто хотела бы, чтобы и Мария Александровна не имела необходимости натягивать улыбку, заслышав об очередном адюльтере венценосного супруга.
– Даже если Вам придется жениться против Вашей воли?
Вопрос прозвучал совершенно случайно, а потому как-то очень тихо. Но Николай услышал. И улыбка на его лице сменилась неопределенной задумчивостью, а зрительный контакт между ним и Катериной разорвался: взгляд скользнул куда-то в сторону, по стволу ивы.
Думать о предстоящей в скором будущем женитьбе не хотелось. По крайней мере, сейчас.
========== Глава четырнадцатая. Научиться не бояться страданий ==========
Российская Империя, Санкт-Петербург, год 1863, декабрь, 26.
Исчезновение Наследника Престола, бесспорно, незамеченным не осталось: после праздничного ужина карета должна была отбыть из приюта, ранее бывшего поместьем Голицыных, однако после того, как цесаревич не показался в обозначенное время в столовой и не был обнаружен ни в одной из комнат большой усадьбы, случился немалый переполох. Кто-то уже во всех красках представлял сдвинутые брови государя, готового карать по всей строгости, кто-то беспокоился за состояние государыни, которая волновалась за каждый шаг старшего сына. Как бы то ни было, а поиски были организованы незамедлительно, и увенчались успехом лишь утром, когда «пропажа» внезапно вернулась самостоятельно в компании той самой фрейлины, с которой и замечали Его Высочество в последние дни. Как Катерина и обещалась, она ничего не сказала о приступе Николая, вместо этого изложив историю, которую они обговорили еще утром: мол, отправились в деревню, к народу (для цесаревича это было привычно, потому причина бы ни у кого не вызвала вопросов), и по чистой случайности забыли о времени. Опомнились уже к ночи, ехать сами не рискнули, а просить крестьян подвезти было неудобно. Вряд ли это можно было счесть весомым оправданием, однако звучало значительно привлекательнее, нежели истинная причина визита в деревню и незапланированная задержка. Даже если Катерина и была готова к любому наказанию со стороны государя, то тревожить Ее Величество она желала менее всего, и потому была вынуждена принять просьбу цесаревича о неразглашении.
