Скит оказался везением, невероятным! Он не рассчитывал, он давно придумал сложную, многосоставную легенду и в ближайшее время уже собирался начать выдавать ее порциями, примерно к предпоследней он должен был получить свободу передвижений на несколько дней. Но сегодня сразу после завтрака отец Адриан, длинноносый, худой, весь какой-то изможденный слабым голосом объявил им, что есть работа не только в монастыре, но и в скиту – кто желает пожить и потрудиться во славу Божию там? Условия, конечно, будут похуже, скит открылся недавно, спать придется на полу, вставать чуть свет, зато и времени на отдых появится больше. До этого мальчик работал на монастырском огороде – оттуда было не вырваться, приехавшая с ними Галина зорко следила, чтоб они не болтали зря и не делали слишком длинных перерывов. Услышав про время на отдых, мальчик решил рискнуть.
Кроме него в скит поехали еще Димка с Витькой, они были года на два младше и ходили не разлей вода. Димка был негритенком, быстрым, нервным, очень музыкальным, мог высвистеть любую мелодию; Витька – белобрысым, гугнивым, слегка тормознутым, зато хорошо понимал и чувствовал животных, в детдоме он отвечал за живой уголок. В Димкином уголке жили ежик, кот, два хомяка и очень умная белая крыса с розовыми ноздрями, мальчик иногда играл с ней. Несмотря на непохожесть, Витька с Димкой отлично ладили, на все вопросы отвечали чуть не хором, даже кликуху заработали общую – Близнецы. Мальчик держался от них, как и от всех в детдоме, на расстоянии.
Скит располагался в пяти километрах от монастыря – отец Адриан посадил их в «уазик» и довез. Последний километр ехали по едва видной лесной дороге, враскачку. Наконец показались ка-кие-то постройки, затерявшиеся прямо в густом ельнике без всяких ограждений. Мальчик разглядел два дома. Первый был каменный, двухэтажный, похожий на тот, в котором они жили раньше с матерью, второй располагался напротив – деревянный, серый, в остатках синей краски, с высокими окнами и просторной верандой – из-за веранды домик сильно смахивал на дачный.
Эти два дома и были скит. Ребята выскочили из «уазика», пошли вслед за отцом Адрианом к домам. У крыльца дачного росли два пышных куста, усыпанные мелкими красными розочками. «Здесь, видно, отдыхают», – решил мальчик про себя, разглядывая домик: на веранде его стоял просторный стол, скамейки и кожаное, явно неотсюда, бежевое кресло, в темных заплатах и с порванным подлокотником. Чуть поодаль мальчик заметил и низкую, как игрушечную, деревянную церковь с аккуратным, обитым железом куполком. За церковью начинались, кажется, хозяйственные постройки – какие-то сараюшки, навесы и даже старый желтый фургон без колес, в таких в его раннем детстве жили на стройках рабочие.
Со стороны этих построек к ним и пришел сумрачный, заросший черной густой бородой по самые глаза отец Лонгин. Монашеская скуфейка была натянута на самые брови. Отец Лонгин поздоровался с отцом Адрианом, они поклонились друг другу в землю, им он только кивнул и больше на них не глядел. Близнецы уже нашли местного котенка и играли с ним, мальчик присел на крыльцо. Отец Андрей и отец Лонгин тихо обсуждали что-то, отойдя к самому «уазику», один раз отец Лонгин резко рубанул рукой во время разговора. Сердце у мальчика сжалось – страшный! Злой!
Но едва отец Адриан завел мотор и уехал, отец Лонгин заговорил с ними совсем нестрашно, чуть напевая и не по-местному окая:
– Ну что, работнички? Работы-то у нас непочатый край. Этой весной ведь только переселились!.. Насельников тут шестеро, включая кота с козой, – отец Лонгин замолчал, точно давая им время это обдумать. И вдруг сверкнул на них до того опущенными глазами и добавил уже без всякой напевности, четко и твердо:
– Да только много работать на каникулах – грех! Большой. Каникулы даются для крепкого сна и долгих прогулок. Это и старцы святые писали…
Отец Лонгин нахмурился, но не выдержал и внезапно ласково усмехнулся в бороду. Поднял брови и потешно завращал глазами. Димка с Витькой так и прыснули, а мальчик замер: не может быть. Почему же он показался ему злым? И совсем он еще молодой, этот Лонгин!
Отец Лонгин привел их на задний двор двухэтажного дома, заваленный разнокалиберными досками, новенькими, желтыми, издающими приятный запах дерева, и старыми, сломанными, с ржавыми гвоздями.
– Вот тут надо сложить доски, много от стройки осталось, храм-то за две недели возвели, всем миром работали, полмонастыря тут жило, – объяснял Лонгин, – да потом еще три грузовика на Вознесение свалили, забор будем строить. Вот и складывайте потихоньку с Божьей помощью, сортируйте, а какие совсем гнилые, откладывайте в сторону.
