Зачем ему это потребовалось, Горислав пока представлял себе смутно, в этом мире у него ещё не было серьёзных задач - все цели всё ещё жили там, где остывали трупы родных среди дымящихся руин. Главными и последними критериями отбора были месть и ненависть. Горислав в новом мире не стал ни православным, ни атеистом, ни простым "россиянином" - продуктом двух цивилизаций, неосознанным носителем тысячелетней истории и культуры. Да он просто не мог им стать при всём желании! Ментально он жил в родном, простом и прекрасном мире со множеством богов, волшебных существ, преданий, сказок - и правды. Правда определяла для него всё - по ней следовала жить, её требовалось отстаивать, только ей можно служить. Высшей формой такого служения в его представлении всегда являлось мщение. Выше всего для народа Горика, для его богов ставился долг кровной мести - единственная угодная предкам и родным богам кровавая жертва. В близком к современному пониманию слова "святая" для Горислава святой могла быть лишь ненависть. Не злоба или ярость, а сознательная, холодная решимость посвятить мщению всего себя, все силы, всю жизнь. Его отношение к убийцам родных современные люди не смогли бы назвать ненавистью. Это отношение и решимость судьи и палача - почти ничего личного, только правда, только справедливость, без которых просто нет смысла жить. Он никогда не сомневался в своём праве судить и карать, даже не задумывался о праве. Просто так и не смог принять само понятия "права", оно вызывало в нём брезгливое отторжение, какое у многих людей вызывают половые извращения. Для него "оправданно" всё, что он может сделать ради торжества справедливости.
Горислав ознакомился с историей этого мира, узнал, что некогда и здесь люди жили по святой правде, но пришли иноземцы и отравили душу народа, как вирусные программы искажают работу любой системы. В результате человек, оперируя в системе ложных понятий, неизбежно приходит к нужным выводам, что сам он раб обстоятельств, никто в этом, да и вообще ни в чём не виноват, а главное - правды нет вообще! Людям с младенчества внушается, что это слишком сложные вещи, чтобы пытаться самостоятельно в них разобраться. Правды нет, любые её версии это тоталитарная идеология ненависти, незачем забивать головы чепухой, гораздо проще поверить в "права человека", в то, что он рождён для счастья, что его жизнь бесценна сама по себе... и одурманивая себя психотропными веществами, скакать в уютном стаде на бесконечном празднике жизни.
Горик, конечно же, знал о религиозных учениях, просто заставил себя прочитать Библию. Ни во что не поверил, да и не пытался - он бы физически не смог преодолеть отвращения к рабству, а сама мысль добровольно признать себя рабом кого-либо или чего-либо вызывала у него омерзение. Его весьма позабавила концепция борьбы абстрактных, всеобщих добра и зла с обязательной победой добра, в результате которой мир погибнет, а "воплощение любви и добра" представлялось ему настолько естественным, что, вздумай он с кем-нибудь поделиться своими соображениями, они подпадали бы под закон об оскорблении религиозных чувств.
Варвар ни секунды жизни в новом мире не сомневался, что правда есть, её не убить совершенно, это просто невозможно сделать, и вот же главное доказательство этому - он сам всё ещё живой волей родных богов! Не может быть, чтобы в душах людей голос правды совсем стих. Тем более у этих людей - они же ушли из "нормального" общества, фактически убежали! Горислав исподволь, иносказательно пытался передать свой взгляд на привычные понятия, взвешивал каждое слово, специально прикрывая простые вещи мистическим туманом. Алёнке мистика просто кружила голову, Андрею вскружила голову просто Алёнка, оба они испытывали чистый восторг от Веснянки, от своих успехов, а пуще всего радовались успехам ребят, собственной нужности. Они во всех притчах видели только светлое, доброе, как дети, считали, что ночь всегда проходит, а день только наступает. Добро побеждает, и с этого молодых людей было не сбить, да и не ставил Горик перед собой такой задачи. Он считал, что всегда побеждает правда, и она не обязана быть при этом доброй, в чём наивным прекраснодушным восторженным юнцам ещё предстоит убедиться.
