Дженни МакПартланд — мать-одиночка из Нью-Йорка, которая растит двух дочерей и едва сводит концы с концами. Однажды, работая в художественной галерее, Дженни встречает богатого и успешного художника Эриха Крюгера. Она моментально влюбляется, бросает всё и выходит за Крюгера замуж. Он удочеряет Бет и Тину — детей Дженни от первого брака. Но с идеальным Эрихом оказывается не все ладно...
На рассвете Дженни принялась искать хижину. Всю ночь она пролежала неподвижно в громоздкой кровати с пологом на четырех столбиках, не могла уснуть - тишина в доме подавляла и сжимала, будто в тисках.
Ее уши по-прежнему были настроены на голодный плач младенца, хотя она уже несколько недель знала, что он не прозвучит. Груди все еще полны молока, готовы принять крошечные жадные губы.
Наконец Дженни включила лампу на прикроватном столике. Комната осветилась, ваза из свинцового хрусталя на комоде отразила свет. Кусочки соснового мыла, наполняющие вазу, отбрасывали жутковатые зеленые блики на старинное серебряное зеркало и щетки.
Встав с постели, она надела теплое нижнее белье и нейлоновую ветровку, которые носила под лыжным костюмом. В четыре часа включила радио. Прогноз погоды в районе Грэнит-Плейс, штат Миннесота, не изменился, температура - двенадцать градусов по Фаренгейту[1]. Ветер дул со средней скоростью двадцать пять миль в час. Коэффициент резкости погоды[2] - двадцать четыре ниже нуля.
Неважно. Все неважно. Она будет искать хижину, даже если ей предстоит замерзнуть насмерть. Хижина где-то в том лесу, среди кленов, дубов, вечнозеленых деревьев, норвежских сосен и густого кустарника. За бессонные часы она разработала план. Пока она делала один шаг, Эрих мог сделать три. У него была размашистая походка, из-за этого он всегда невольно шел слишком быстро для нее. Раньше они подшучивали над этим.
— Эй, подожди городскую девчонку, — протестовала она.
Однажды, когда он отправился в хижину, то забыл ключ и сразу же вернулся за ним в дом. Эриха не было сорок минут. Это значит, что для него хижина примерно в двадцати минутах ходьбы от опушки леса.
Эрих никогда не брал ее туда.
— Пожалуйста, Дженни, пойми, — умолял он. — Каждому художнику нужно место, где он будет в полном одиночестве.
Раньше она никогда не пыталась отыскать хижину. Работникам с фермы было строжайше запрещено ходить в лес. Даже Клайд, который тридцать лет был управляющим на ферме, заявлял, что понятия не имеет, где находится хижина.
Глубокий, покрытый настом снег скрыл все тропинки, но благодаря снегу она сможет искать на лыжах. Придется быть поосторожнее, чтобы не заблудиться. Из-за густого кустарника и собственного топографического кретинизма она запросто будет ходить кругами.
Поразмыслив над этим, Дженни решила взять с собой компас, молоток, гвозди и лоскутки ткани. Можно прибивать лоскутки к деревьям, чтобы найти обратную дорогу.
Ее лыжный костюм был внизу, в шкафу рядом с кухней. Пока закипала вода для кофе, Дженни натянула костюм. Кофе помог ей собраться с мыслями. Ночью она размышляла о том, не пойти ли к шерифу Гундерсону. Но он наверняка откажется помочь и просто будет пялиться на нее с этим знакомым выражением пренебрежительного любопытства.
С собой она возьмет термос с кофе. Ключа от хижины у нее нет, но окно можно будет разбить молотком.
Хотя Эльза не показывалась уже больше двух недель, огромный старый дом блестел и сверкал, как наглядное доказательство ее жестких стандартов чистоты. У нее была привычка - перед уходом отрывать листок календаря над висящим на стене телефоном. Дженни шутила над этим вместе с Эрихом:
— Она не только чистит то, что всегда было чистым, она ликвидирует каждый будний вечер.
Дженни оторвала листок пятницы, 14 февраля, смяла его и уставилась на чистую страницу под жирной надписью «суббота, 15 февраля». Ее пробрала дрожь. Прошло почти четырнадцать месяцев с того дня в галерее, когда она познакомилась с Эрихом. Нет, такого быть не может. Это было целую вечность тому назад. Дженни потерла лоб.
За время беременности ее каштановые волосы потемнели почти до черного. На ощупь, когда она заталкивала их под шерстяную лыжную шапочку, волосы казались безжизненными. Зеркало в форме раковины слева от двери было неуместным штрихом в громоздкой кухне с дубовыми балками. Дженни посмотрела в него. Вокруг глаз - густые тени. Обычно оттенок ее глаз был средним между цветом морской волны и голубым, теперь же отражение взирало на нее расширенными зрачками безо всякого выражения. Запавшие щеки. Она слишком сильно похудела после родов. Застегнув до конца «молнию» на костюме, она заметила, как пульсирует жилка на шее. Двадцать семь лет. Дженни подумала, что выглядит по меньшей мере лет на десять старше, а чувствует себя старше на век. Если бы только прошло оцепенение. Если бы только дом не был таким тихим, таким страшно, пугающе тихим.
Она взглянула на чугунную печь у восточной стены кухни. Рядом с печью опять стояла колыбель, наполненная дровами, - ей снова нашлось применение.
Дженни не торопясь рассмотрела колыбель, заставила себя вновь пережить потрясение от ее присутствия на кухне, потом повернулась к колыбели спиной и потянулась за термосом. Налила в него кофе, потом взяла компас, молоток, гвозди и лоскутки. Сунув их в брезентовый рюкзак, она натянула на лицо шарф, обула лыжные ботинки, рывком надела на руки толстые, подбитые мехом перчатки и открыла дверь.