…Лекция прошла идеально. Наталья Петровна — мастер своего дела. Студенты следили за слайдами и боялись шелохнуться, чтобы не упустить важную информацию. После звонка на нее сыпались многочисленные вопросы. Юные дарования вовсе не спешили покинуть аудиторию. Затаив дыхание, слушали пояснения к уголовному законодательству. В такие моменты Наталья Петровна светилась от счастья и осознания важности своего дела для других.
В коридоре ее догнал Альберт Валентинович Войков — дородный профессор из той старой гвардии, в которой читали лекции без запинки и подглядывания в листики. В красноречии Альберту Валентиновичу не было равных, и Наталья Петровна еще со студенчества мысленно склоняла голову перед его талантом.
— Доброе утро, Наташенька. — Тяжело дыша от быстрой ходьбы, поздоровался профессор.
— И Вам того же, Альберт Валентинович. — Все еще находясь в эйфории от проведенной лекции, заулыбалась Наталья Петровна.
— Ну и времена нынче настали. — Крякнул профессор и прочистил горло. — Вы про нагрузку слышали?
— И слышали, и были предупреждены. — Чувствуя, как падает настроение, закивала Наталья Петровна.
— Это же беспредел какой-то! И если бы только на нашем факультете такое творилось! Экономисты, филологи, историки — все стонут! Я вчера разговаривал с деканом биофака. Знаете, что он сказал? Что поступил приказ свыше сократить восемнадцать ставок. Восемнадцать, Наташа! В ректорате говорят, что это не сокращения. Это конкурс. Теперь на одно место претендуют два-три преподавателя. Поэтому выбирать будут лучших. А те, кто проявит себя хуже, прежде чем соваться в высшую школу, должны набраться опыта. Где-нибудь на периферии. И самое страшное, знаете, в чем? В том, что все это абсолютно законно! Потому что у всех заканчиваются срочные контракты, и учебное заведение имеет право их не продлевать. Вот как…
— Ох, не травите мне душу, Альберт Валентинович! И так бессонница от всего этого! — ловко лавируя между студентами, ответила Наталья Петровна на пылкую речь коллеги. — Нашу кафедру вообще расформировывать собираются. Скажите, где это видано, чтобы уголовное право входило в состав другой науки? Уголовное право — это ведь основа юриспруденции! Так же, как и гражданское право!
— Ох, что будет, что будет… — покачал головой профессор.
Наталья Петровна подошла к родной кафедре и открыла дверь. В глаза тут же бросился милый букетик свежих фиалок на столе у Марьяши.
— Какая прелесть! — восхищенно хлопнула в ладоши Наталья Петровна. — Откуда они?
— Сергей Владимирович сказал, что из леса. Он их всю ночь для нашей кафедры собирал, — смеясь, пояснила Марьяша.
— Сергей Владимирович? Для нашей кафедры? В лесу? Всю ночь? — презрительно сморщилась Наталья Петровна. — В жизни в это не поверю!
— Тут главное — правильно подобрать слова. — Отозвалась Юлия Викторовна из угла, в котором тихо пила кофе. — Метафоры. Понимаете?
— Нет. — Растерянно покосилась на психолога Наталья Петровна. — Совсем не понимаю.
— Эх, Наталья Петровна! Вам обязательно надо влюбиться! Тогда весь мир покажется сказкой… — выдохнула Юлия Викторовна.
— Скоро у нас начнется такая сказка с нагрузкой, что мало не покажется. Кстати, вы отдали докладную этому Ромео?
— Конечно, конечно! Первым делом подсунули. Обещал принять все возможные меры.
— Вот и отлично. — Кивнула Наталья Петровна. Перемена закончилась и впереди ее ждала еще одна лекция по уголовному праву.
Наталья Петровна не любила пятницу. Вечер пятницы означал, что впереди выходные. В выходные дни Платон занимался с репетиторами, а Наталья Петровна проводила время в одиночестве. Одиночество ей не нравилось. Когда остаешься наедине с собой, в голову лезут различные мысли о смысле бытия. Смысл бытия для Натальи Петровны заключался в поступлении сына на юридический факультет, и наличие других потребностей она полностью игнорировала. Она уже давно не считала себя женщиной, и даже коллеги на факультете за глаза дружно звали ее «мой фюрер». Быть фюрером в юбке ей нравилось. По словам Платона, в переводе с немецкого языка фюрер означало «вождь», «лидер» и «предводитель». Наталья Петровна именно такой и была. Она смело вела вслед за собой сына, во всем опекала и оберегала его. Она никогда не допускала мысли о том, что Платону нужна собственная личная жизнь. Он же не упрекал ее и не скандалил.
