— Вы просто в точку попали, — воскликнул мистер Читтенден. — Он собирался лишить молодых людей наследства, да? Ну-ну. Это послужит мне хорошим уроком. Больше я не буду покупать кукольные домики и не стану тратить деньги на картины, а что касается отравлений дедушек, так у меня к таким вещам никогда душа не лежала. Живи и давай жить другим: вот мой девиз, и я нахожу, что он не так уж плох.
И, преисполнившись самых высоких чувств, мистер Читтенден ушел к себе в номер. А мистер Диллет, в надежде найти ключ к загадке, не дававшей ему покоя, отправился на следующий день в местный архив. Гам он перерыл десятки томов приходских метрических книг графств Кентербери и Йорк, пересмотрел все старинные картины и литографии, развешенные по стенам, но безрезультатно. Уже смеркалось, когда в одной из дальних комнат он наткнулся на пыльный макет церкви под пыльным стеклянным колпаком. «Макет церкви Святого Стефана, Коксхэм. Дар Дж. Меревезера, эсквайра, Илбридж-хауз, 1877. Архитектор Джеймс Меревезер, ум. 1786 г.» Эта церковь чем-то смутно напомнила ему о пережитом ужасе. Он подошел к висящей на стене карте и выяснил, что Илбридж-хауз находится в приходе Коксхэм. Это название часто попадалось в метрических книгах, и он без труда нашел запись о похоронах Роджера Милфорда, 76 лет, 11 сентября, 1757 г., и Роджера и Элизабет Меревезер, 9 и 7 лет, 19 числа того же месяца. Следовало ухватиться за эту ниточку, сколь бы ненадежной она ни казалась; и на следующий день он выехал в Коксхэм. Восточный конец северного придела носит название часовни Милфорда, и в северную стену вделаны плиты с теми же именами. Роджер Милфорд, судя по эпитафии, являл собой дивное соцветие всевозможных достоинств «Отца, Судьи и Человека». Часовня была воздвигнута безутешной дочерью Элизабет, которая «не смогла пережить потерю родителя, ни на мгновение не оставлявшего ее своими заботами, и двух любящих детей». Фраза о детях была прибавлена к первоначальной надписи позже.
На следующей плите стоит имя Джеймса Меревезера, супруга Элизабет, который «начало жизненного пути посвятил и не без успеха тому виду искусств, в коем, продолжи он свои занятия, по мнению самых компетентных судей, снискал бы себе славу британского Витрувия,[84] однако, лишившись верного спутника жизни и цветущего потомства, потрясенный подобным испытанием, в расцвете лег и сил удалился от мира и окончил свои годы в полном уединении. Да простится благодарному племяннику и наследнику столь поверхностное изложение его выдающихся достоинств».
Дети упомянуты более кратко. Оба скончались в ночь на 12 сентября.
Мистер Диллет был уверен, что именно в Илбридж-хаузе разыгралась драма, сцены из которой он наблюдал воочию. Если хорошенько порыться в старинных альбомах, то можно обнаружить убедительные доказательства его правоты. Сегодня Илбридж-хауз уже не тот. Это елизаветинская постройка красного кирпича, угловой кладки и с орнаментом сороковых годов. В четверти мили оттуда, в нижней части парка, неухоженной и поросшей густым подлеском, сохранилась часть фундамента и террасы. И, если не бояться укусов крапивы, то в груде камней можно найти осколки пластин с орнаментом в виде листьев. На этом месте, сказали мистеру Диллету, стоял старый Илбридж-хауз.
Когда он выезжал из деревни, часы на башне пробили четыре, и мистер Диллет закрыл уши руками. Ему был знаком этот звук.
Кукольный домик, ожидая предложений из-за Атлантического океана, так и стоит на чердаке в конюшне, куда Коллинз, тщательно упаковав, отнес его в тот день, когда мистер Диллет выехал на побережье.[85]
Те, кто проводят большую часть времени за чтением или написанием книг, склонны обращать особое внимание на книжные скопления, которые попадаются им на пути. Они не могут пройти мимо магазина, прилавка или даже книжной полки в спальне, не прочитав хотя бы несколько заглавий, и если им случится найти там что-нибудь неведомое, хозяин может больше не утруждать себя размышлениями о том, чем занять гостей. Собрать вместе разрозненные тома, вылечить и привести в порядок издания, которые нерадивая домохозяйка довела до апоплексического состояния — все это вызывает у них живое сострадание и требует немедленного вмешательства. Такие занятия приносят истинное счастье, и потому, случайно открыв томик восемнадцатого века в восьмую часть листа, дабы посмотреть «о чем же это», и заключив через пять минут, что он стоит нынешнего сладостного уединения, я дождливым августовским вечером добрался до Беттон-корт…
— Вы начали в отточенном викторианском стиле, — заметил я. — Так будет и дальше?
