Пассажиры проснулись, потянулись к выходу, а Марина осталась в салоне. Сегодня вечером она поговорит сама с собой и все узнает. Перцев (настоящий Перцев, старший) считает, что нужно со всей этой мистикой завязывать. Что это опасно, особенно для них сегодняшних. Прошлое должно оставаться в прошлом в виде воспоминаний. Его нельзя менять, как бы этого им ни хотелось. А Мариша с Валеркой этого не понимают, они маленькие и могут такое натворить!..
А что бы она хотела изменить в своем прошлом? У нее было чудесное детство! Много стихов, много друзей. Студия, Регина Юрьевна, Светка с Наташей – ЛППК… Перцев – замечательный друг! Можно, конечно, рассказать маленькой Марише, что она после школы благополучно поступит в иняз – ну чтобы в старших классах не переживала. И про то, что через год у нее в «Мурзилке» опубликуют стихотворение в рубрике «Пишут дети». А еще раньше – в московской сказочной газете «Жили-были». Выходила такая газета, жаль, что закрылась.
А вот про то, что ее стихи печатались в «Светлячке», она начисто забыла… Потому что в
Или все-таки было?
Марина вспомнила свою первую публикацию: как она вытащила из почтового ящика «Жили-были», и на самой первой странице – большими буквами! – ее фамилия и сразу три стихотворения с замечательной картинкой.
Это было такое сумасшедшее счастье!
А если бы она заранее знала? Не только про «Жили-были», а вообще про все? Господи, какая скука!..
Нет, пусть все остается как есть: и прошлое, и будущее. Прошлое – в прошлом, а будущее – неизвестное, скрытое, со всеми своими случайностями и вероятностями. Ну и пусть эти вероятности не всегда хорошие! Как у желудя, который может вырасти и превратиться в дуб. Или не вырасти… «Желудь в коричневой шляпке…»
В палисаднике снега почти не осталось. Пахнет сырой землей, свежестью и чем-то пряным. Под качелями – огромная лужа. Перцеву наплевать: прошлепал в своих непромокаемых ботинках по воде и уселся на мокрую доску. А Марина застыла у края лужи, пожалела свои почти новые сапоги.
– Значит, так, – предупредил Перцев. – Никакой информации о будущем, поняла? Ни-ка-кой! Про Виктора Крохина вообще ни звука. Для них он жив, понимаешь? Пусть так все и остается. Пусть думают, что они его спасли. А что произойдет через неделю, они вряд ли узнают, потому что перестали следить за новостями.
Марина кивнула. Лучше бы и она не знала! Или чтобы от нее ничего не зависело. А то получается, что человека можно спасти – предупредить, предотвратить…
– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал Валерий. – Это как у Стругацких, «Трудно быть богом». Не читала? Знаменитое произведение! А что касается Виктора Крохина – пусть тебя совесть не мучает. Мы не имеем права – понимаешь? – не имеем права вмешиваться в процессы, в которых ничего не смыслим. Это как карточный домик: вытяни одну карту – и вся конструкция рухнет! Не родятся те двое мальчишек… Вместо них родится кто-то другой… Муж Лены женится на ком-то еще – и у них будут другие дети, а те, которые родились у этой его другой жены – исчезнут… ну и так далее. – Валерий достал телефон. – Две минуты шестого. Пора.
Соединение произошло мгновенно, без обычной паузы.
– Гав! Гав-ав-ав! – вопил кто-то в трубке нечеловеческим голосом.
Даже если младший Перцев придуривается, то очень натурально.
– Узнаешь? – заорала трубка Валеркиным голосом. – Это же Филька! Он тебе передает привет. Филька, фу! Фу, кому говорят!
– Нда… – промычал старший Перцев. – Детский сад!
– Валер, а как там вообще наш Филька? Он в порядке?
– В полном. Только сейчас он не Филька, а почтенный Филимон. Уважаемый пожилой господин одиннадцати с половиной лет.
– Круто! – обрадовался младший Перцев. – Валер, а давайте устроим им телефоновстречу! В следующий раз. Как думаешь, они друг друга узнают?
– А больше ты ничего не придумал?
– Придумал! – не уловил иронии младший Перцев. – Мы с Маришей такое придумали! Типа, узнавать от вас заранее про всякие аварии и всех предупреждать. Между прочим, ты знаешь, что Виктор Крохин жив? Если хочешь, можешь ему позвонить.
Эту фразу младший Валерка произнес небрежно, как и было задумано. Он нарочно сделал паузу, ожидая море вопросов. Но реакция оказалась более чем прохладная.
– Жив так жив, – буркнул старший Перцев. – А что там у тебя с рукой?
– Ты уже знаешь? Я просто хотел убедиться, что ты не врешь. А какую сломал – тоже знаешь?
– Левую. Ну, убедился?
– Угу.
– А чего сюда приперся? Ты же дома должен сидеть, – занудничал Перцев-старший.
