Мир в котором мы живем. Простые вещи, которые открывают нам то главное, ради чего мы живем. Присмотритесь, удивительное рядом!
Третий глаз
После утренней пробежки я остановился во дворе родительского дома. Обычно я делал остановку в сквере у пруда. Здесь я наблюдал, как плачет ива, а клен бросает в воду свои семена – самолетики.
После того, как мои родители переехали жить в деревню, я совсем позабыл это место, где провел свои юношеские годы. Тогда, будучи еще подростком, я каждый вечер во дворе играл на гитаре и ухаживал за соседкой Ириной – красивой девочкой из параллельного класса. Но сегодня почему-то, отступив от привычного маршрута, я завернул в небольшой дворик, где когда-то проводил свои счастливые годы. Присев на лавочку, я посмотрел на раскопки коммунальщиков.
– Как всегда, – печально произнес я, – осень, а мы трубы меняем…
Мои размышления прервало подъехавшее такси.
Машина остановилась у подъезда дома, а из открытого окошка, голос Высоцкого пропел мне куплет песни:
Я ухмыльнулся и глядя на ржавые трубы у разрытого котлована почему-то вспомнил случай из своего далекого детства.
Это случилось тогда, когда я с родителями проживал в новом районе на окраине города. Мне тогда было лет восемь или девять. Помниться за нашим домом укладывали большие трубы, то ли это был газопровод, то ли они были предназначены под воду, только диаметр этих труб был большим, и мы с мальчишками без особого труда пролазили через них, собирая всю ржавчину, хранившуюся у них внутри. Трубы были метров по десять, но, когда секции начали сваривать между собой, длина тоннеля значительно увеличилась. Теперь далеко не каждый из мальчишек мог преодолеть дистанцию в пятьдесят, а то и шестьдесят метров. Я тоже не решался это сделать, списывая свою нерешительность на запреты родителей. Но уже тогда я понимал, что себя обмануть нельзя и мне становилось стыдно за свою трусость. Я подолгу ходил над трубой и меряя ее шагами, обещал себе, что обязательно пролезу через нее в ближайшее время. Каждый раз, натыкаясь на трубу, я откладывал свою попытку на потом, надеясь, что не сегодня – завтра ее сбросят в траншею и моим обязательствам будет достойное оправдание. Но время проходило, а труба по-прежнему оставалась лежать на насыпи у края длинной ямы.
И вот однажды, возвращаясь из школы, я заметил, как к траншее подогнали трубоукладчики, а рабочие готовили трубу к спуску. В душе что-то неприятно заныло и вздохнуть с облегчением у меня не получилось. Наоборот мной овладела непонятная тревога.
– Завтра ее сбросят в яму и закопают, – подумал я. – Я не выполнил свое обязательство, я трус! – Упрекнул я себя и побрел к дому.
И хотя ребята давно потеряли интерес к трубе и совсем забыли о моем обещании, мне было грустно и стыдно.
Всю ночь я думал о своем поступке.
Я понимал, что обманул сам себя, ожидая такой развязки…
– Я струсил, я трус! – Ругал я себя.
Полночи я казнил себя за свою слабость, а к полуночи я уже был готов пролезть через трубу. Я не мог дождаться утра, чтобы осуществить задуманное, я боялся, что рабочие опередят меня и сбросят трубу в траншею, а я так и останусь хитрым трусишкой.
В шесть утра я уже был на ногах. Я сообщил родителям, что решил серьезно заняться спортом и, что отныне по утрам буду бегать в лесопосадке с товарищем. Они приятно удивились, а я вышел из дома.
Обнаружив трубу, я облегченно вздохнул и, не раздумывая полез в нее. Я прополз метров десять и не ощутил усталости. Мне казалось, что продвигаться по трубе было совсем несложно и я, минуя метр за метром, уже мысленно отсчитывал пройденное расстояние.
– Думаю, что две секции я прополз, – рассуждал я. – А вся труба будет где-то метров шестьдесят. Значит мне осталось метров пятьдесят – сорок. – Подумал я и остановился чтобы немного передохнуть.
Вдруг по трубе что-то громко стукнуло и глухой хлопок будто выстрел из пушки, пролетел над моей головой.
– Это рабочие, – догадался я и прислушался.
За стенками трубы было тихо, а я подумал:
– Надо спешить, а то трубу сейчас сбросят в траншею, и я не успею из нее выбраться.
Я пополз дальше и вдруг заметил, как больно заныли локти на моих руках. Дышать стало трудней, а моему телу в трубе почему-то стало невыносимо тесно. Мне казалось, что с моим продвижением вперед, труба становилась только уже и уже. Движения мои затруднялись, а пульс громко стучал у меня в висках.
Через пять метров я остановился и обреченно произнес:
– Все, я застрял!..
Я не мог поднять головы и пошевелить руками. Тело мое, как будто взбухло, превратившись в живую пробку. Меня окружала полная темнота, а зловещая тишина резала слух. Безуспешно дернувшись вперед, мной овладела паника и я закричал. Я не слышал сам себя и не видел своего тела, я весь дрожал, а холодный пот заливал мне глаза.
