Рядом с боковой дверью, в окружении группы людей, стоял пастор Уайт и оживленно жестикулировал, словно дирижер. Ирен выключила мотор и вздохнула. Уайт пришел к ним в церковь молодым человеком с темными волосами и пылкой страстью ко всему, что касалось Бога. Это он наполнил ее ум, ум двенадцатилетней девчушки, фантазиями на тему того дня, когда он омоет ее тело в водах речушки Смиджес-Крик. Это были яркие и весьма откровенные образы, густо замешенные на подростковых комплексах и реальном страхе перед Богом. И вот сорок один год спустя в глазах Ирен он был не более чем усталым и печальным клоуном. Она сама не могла толком сказать, что, собственно, было источником ее цинизма. То ли тому виной слегка снисходительная манера, в которой он имел привычку разговаривать с прихожанами, словно те были наивными школьниками, а он сам — натерпевшимся на своем веку наставником. Или веночек седых волос. Он рано поседел, вскоре после сорока, и теперь волосы ниспадали ему на плечи серебристыми волнами. Женщины наверняка заплатили бы большие деньги, чтобы иметь такие волосы, как у него. Она не раз слышала разговоры на эту тему в парикмахерской, когда заходила сделать прическу. Правда, в последнее время Ирен стали неприятны мужчины, уделяющие своим волосам чересчур много внимания. Было в этом нечто капризное, а кроме того, намекало на уровень самооценки, не соответствующей талантам. Но главная причина, почему ей не слишком хотелось общаться с Уайтом, заключалась в том, что его суровый и злобный Бог ей стал безразличен. Ирен взяла сумку с вещами и захлопнула за собой дверцу машины.
Заметив ее, пастор расплылся в улыбке. Не считая Рождества, Пасхи, пары крещений и похорон, Ирен не была в церкви вот уже два года, и всякий раз, когда они с ним встречались, пастор не забывал упомянуть этот факт.
— Сестра Стенли, — воскликнул он, — надеюсь, ваш дом не пострадал?
— С ним все в порядке, сэр.
— Рад это слышать. Вы сами знаете, никто и предвидеть не мог, что такое случится. Ни единая душа. И мы должны благодарить Господа за то, что Он заботится о нас.
Ирен еще сильнее сжала ручку сумки.
— Я только что была в мексиканском поселке, — сказала она, — вернее, в том, что от него осталось.
Пастор распрямил плечи.
— О, это трагедия, настоящая трагедия. — Его голос гулко рокотал, как пустая бочка. — И мы должны предоставить наш скромный кров этим бедным людям. Вы знаете, скольким может понадобиться наша помощь?
Честер Алистер, владелец боулинга, тотчас заявил, что, по его прикидкам, в мексиканском поселке живет как минимум пятьдесят человек. Если не больше.
— По всей видимости, больше, потому что они набиваются в свои трейлеры как сельди в бочку. Я своими глазами видел, как их жило пятнадцать человек в одном старом курятнике.
Пастор почесал ухо.
— Надеюсь, мы быстро подыщем для них подходящее место. Потому что в церкви только два туалета и всего один душ.
— Я могу принести ведро, — произнес Седжи Пайк, единственный известный Ирен японец во всей округе.
— И я тоже, даже два, — предложил Алистер.
— Отлично, — согласился пастор, — при условии, что их содержимое будут регулярно выливать в унитаз. Не хочу, чтобы в церкви стояла вонь.
Мужчины нахмурились.
— Нам понадобятся и другие вещи, — вмешалась в их разговор Ирен. — Дон, послушай, как ты отнесешься к моему предложению. — Она указала на Дона Элмса, соседнего фермера, который часто брал в аренду принадлежавшие ей и Нэту поля. — Ты часто берешь себе сезонных работников. У тебя наверняка есть раскладушки, одеяла, постельные принадлежности и полотенца. Что-то такое, что нам могло сейчас пригодиться, а?
— Найдутся, — ответил Дон.
Похоже, что ее идея взволновала даже пастора.
— Я вот что вам скажу. Почему бы вам сейчас не пройтись по улицам и не начать сбор вещей? Идите от дома к дому, скажите людям, что церкви нужна их помощь. А тем временем я и миссис Стенли, коль она снова с нами, — правда, я не знаю, надолго ли, мы с ней приготовим подвал. Ну, что вы на это скажете?
Мужчины кивнули, мол, слушаемся, сэр. Они сделают все, что им скажет пастор. И как замечательно, что Ирен снова с ними. Да-да, как здорово, что она вернулась в их христианскую семью.