— Вон там, в нескольких кварталах отсюда расположена психиатрическая клиника, — показала Блисс. — Та самая, где снимали фильм «Полет над гнездом кукушки». В нем еще играл этот… как его?
Ирен в свое время понравились и фильм, и актер. Знаменитый актер, который сыграл во многих фильмах. Замечательный такой, с явной сумасшедшинкой. Увы, фамилию ей вспомнить не удалось.
— Господи, как я ненавижу себя в те минуты, когда не могу припомнить то, что нужно, — произнесла Блисс.
— Я к этому уже привыкла, — рассмеялась Ирен.
— Как бы то ни было, — продолжила Блисс. — Фильм снимали именно там. Помнишь главный женский персонаж, медсестру мисс Гнусен. О боже, такую стерву еще надо поискать. Видишь, я даже запомнила ее фамилию.
Они прошли пару кварталов, и Блисс указала матери на чугунные ворота, за которыми начиналась обсаженная с обеих сторон рядами деревьев подъездная дорога, которая вела к внушительных размеров зданию.
— Вот мы и пришли.
— Это тюрьма? Скорее похоже на университет.
— Это административный корпус. Сама тюрьма находится сзади. Во всяком случае, главный тюремный корпус. — Блисс посмотрела на часы. — Рано мы пришли. Я, когда выходила на утреннюю пробежку, заметила тут неподалеку парк. Он чуть дальше отсюда на этой же улице.
Они шагали вдоль небольшой речки, протекавшей между тротуаром и тюремной стеной. Здесь же высились кусты робинии, облетевшие лепестки которой устилали землю желтым ковром. Ирен с удивлением отметила, насколько изменилась природа к западу от гор, как много здесь деревьев и ярко-зеленой травы.
— Знаешь, у нас больше нет клена возле сарая.
— Джефф мне уже рассказал об этом.
— А он тебе рассказывал, что вырезал на нем твое имя?
— Конечно рассказывал, — улыбнулась Блисс. — Иногда я сильно по нему скучаю. Помнишь, как он смешил меня, даже когда настроение было самое что ни на есть паршивое? Он всегда был славным парнем.
— Он и сейчас такой.
— Ты знаешь, что он вернулся, чтобы позаботиться об отце? Оставался с ним первые дни после твоего отъезда. Присматривал за ним, как за родным отцом. Он, Хуанита, ребятишки — все они несколько дней жили у нас дома.
Ирен не знала, но ничуть не удивилась.
— Ты не жалеешь, что не осталась в Карлтоне и не вышла за него замуж?
Блисс остановилась и резко обернулась:
— Шутишь?
Ирен задала этот вопрос абсолютно серьезно. Блисс взяла мать под руку:
— Разве ты не знаешь, что лучшее, что ты когда-либо для меня сделала, — это то, что заставила меня поступить в колледж? У нас с Джеффом ничего не вышло бы. Во всяком случае, это было бы ненадолго. Клянусь тебе, ты как будто подарила мне крылья. Честно тебе говорю, мам.
Ирен прикусила губу и сделала глубокий вдох.
— А здесь красиво, — призналась она. — Совсем не похоже на Блейн.
— Блейн, — повторила Блисс так, будто само это слово причиняло ей боль.
Они шли дальше, и полоска травы между берегом речушки и тротуаром постепенно расширялась. На ней можно было увидеть диких уток и канадских гусей. Тротуар был усеян зелеными катышками птичьего помета. Ирен и Блисс замедлили шаг. Пройдя вперед примерно футов тридцать, они остановились на автостоянке, раскинувшейся напротив речки и тюрьмы. Напуганные близостью людей, птицы тревожно загоготали.
— Мне кажется, им не нравится наше присутствие, — заметила Блисс.
— Они хотят есть, — отозвалась Ирен и, растопырив руки, шагнула вперед. — Кыш! Кыш отсюда!
Птицы недовольно захлопали крыльями, но все же отступили, как только на стоянку въехали два микроавтобуса. Их них вылезли женщины с детьми и стали кормить уток белым хлебом. Дети с визгом, криками и смехом принялись носиться по стоянке и кидаться в птиц хлебом.
Ирен была потрясена.
— Это и есть тот самый парк, о котором ты говорила?
— Гм… Да.
— Прямо напротив вот этого? — Ирен указала на сторожевую вышку, прилепившуюся к высокой бетонной стене.
— Ну и что в этом такого, мам? Люди привыкают ко всему. Эти женщины с детьми просто не задумываются о том, что там за этой стеной. При условии, что за ней нет никого из их близких.
Ирен кивнула, все еще под впечатлением от увиденного: дети, кормящие птиц рядом с тюремной стеной.
— Посмотришь, что через несколько дней здесь все будет по-другому, — произнесла Блисс.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я имею в виду вопросы безопасности. Тут будет полно полицейских. Возможно даже, перекроют улицу. Приведение приговора в исполнение обычно привлекает сюда массу людей. Вот увидишь, здесь соберется целая толпа.
— Толпа?
— Протестующие и зеваки.
— Ты хочешь сказать, что люди будут протестовать против смертной казни?
— Конечно. Аболиционисты, сторонники ее отмены. Но они не вызывают особых проблем. Просто собираются толпой, зажигают свечи и поют «Кумбайю». Они не верят в смысл высшей меры наказания.
— Аболиционисты?
— Да.
— Но ведь так называли тех, кто когда-то требовал отмены рабства!
— Да, все верно. Но сейчас они требуют освобождения убийц. Или, по меньшей мере, хотят, чтобы им заменили смертную казнь на пожизненное заключение.
Ирен кивнула и повторила это слово, чтобы не забыть его.
