— Сама не знаю. Но у меня такое чувство, будто тогда была сказана не вся правда. Что нам неизвестно что-то такое, что бы все объяснило, что бы все расставило по своим местам.
Джефф нахмурился:
— А вам не кажется, что он просто пытается выгородить себя, пытается казаться в ваших глазах лучше, чем он есть на самом деле? Взять те же письма, разве в них многое напишешь?
Ирен откинулась на спинку кресла и положила руки на колени.
— Может, и так. Все это тянется так давно, и я устала. Даже более чем. — Она поежилась, встала и закрыла кухонное окно.
— Мне кажется, вам стоит туда поехать.
— Что?
— Вы должны заполнить эти бланки. Возьмите их с собой и потребуйте, чтобы вас к нему пустили.
— Ты действительно так считаешь?
— Да. — Джефф тоже поднялся с места и вручил ей конверт. — Простить — это еще не значит принять. Если у вас остались вопросы, задайте их. Задайте, пока не поздно.
Дэниэл, словно Будда, сидел в позе лотоса — ноги скрещены, ладони обращены к тюремному потолку. Сидел час, два… Он не был уверен. Раньше он точно мог определить время, даже не глядя на часы. Просто чувствовал, и все, как другие люди, не глядя на солнце, могут сказать, где юг, а где север. Наручных часов у него никогда не было. Он ни разу не завел будильника. Ибо время жило внутри его, было его частью. И вот теперь это не так.
Возможно, сейчас глухая полночь. Откуда ему знать? Свет в тюрьме горел постоянно, рядом постоянно кто-то кричал. Журчала вода в унитазах, дребезжали двери, затем раздавался громкий стук — значит, какую-то из них захлопнули, как будто кувалдой ударили по куску железа. Иногда этот звук казался ему пистолетным выстрелом. В результате спать приходилось урывками. В таком месте, как тюрьма, толком не выспишься. Не провалишься в сон, чтобы наутро проснуться навстречу свету нового дня. Черт, до чего же он рад, что вскоре всему этому наступит конец.
Он поднялся и подошел к унитазу, расстегнул брюки и помочился. Неожиданно он поймал себя на мысли, что рука по-прежнему машинально ищет сиденье, чтобы его опустить, — как когда-то его учили делать мать и отец. А ведь стальному тюремному унитазу никаких сидений не полагалось.
Дэниэл рассмеялся и покачал головой.
Иногда он удивлялся самому себе. Например, сколь многое в его жизни зависело от женщины, которую он практически не знал. Он не знал, кто были ее родители, и чего она хотела достичь в этой жизни, и как так получилось, что ей так многого недоставало. Что у нее не было ничего даже отдаленно похожего на мечту. Впрочем, кое-какие вещи он помнил. Например, ее запах — смесь шоколада и сигаретного дыма. Ее грудь — большую, мягкую, всегда слегка приподнятую, чтобы ложбинка была видна в вырезе платья. Когда он был маленький, то любил залезть в эту ложбинку рукой. Ему казалось, что это что-то вроде сумки у кенгуру, в которой его мама втайне от него держит запас конфет. Интересно, сколько тогда ему было, три года или четыре? Тем не менее мать тотчас выходила из себя и больно шлепала его по руке. И говорила ему, чтобы он никогда не позволял себе подобных вещей. Никогда.
Дэниэл опустился на койку, размышляя над тем, сложилась бы или нет его жизнь иначе, последуй он ее совету. Вдруг источник всех его бед — в этой привычке тянуть руки. Исходный импульс всегда предполагал желание дотянуться, стать ближе, возвести своеобразный мост между собой и другим человеком. Желание любить. Если бы он этого не делал, интересно, то сидел бы сейчас за решеткой? Вопросы, сплошные вопросы. И вот теперь он даже не в состоянии вспомнить, сколько времени прошло с того момента, когда он задал себе этот вопрос в последний раз.
Из задумчивости и Ирен, и Джеффа вывел стук — кто-то громко захлопнул дверцу автомобиля.
— Это Нэт, — сказала Ирен и засунула письмо от начальника в выдвижной ящик.
— Кого я вижу! — произнес Нэт, входя в дом. — Моя жена и наш почтальон.
Он застыл в дверях, почесывая небритый подбородок. Форма на нем была грязной, глаза налиты кровью.
— Господи, у тебя вид как из преисподней. — Ирен шагнула ему навстречу. — Признавайся, когда ты спал в последний раз?
— Два дня назад, — ответил Нэт.
— Два дня назад. Тогда ничего удивительного. Может, сразу поднимешься наверх и примешь душ? А я пока что-нибудь приготовлю на ужин. В холодильнике, наверно, уже все испортилось, но я что-нибудь придумаю.
Она протянула руку, чтобы помочь ему снять куртку, но он отстранился.
Ирен посмотрела на Джеффа:
— Мы тут разговаривали о том, какое жуткое положение в Колд-Спрингс. Джефф там помогал на почте.
Нэт удивленно вскинул брови:
— Это так?
— Да, сэр.
— Он там подрабатывает вот уже какое-то время, — улыбнулась Ирен. — Трудится в две смены, чтобы накопить детям на колледж. Разве ты не знал?
— Нет, не знал. Но похоже, я вообще много не знаю из того, что здесь происходит. Что ты скажешь, Джефф? — И он пронзил почтальона колючим взглядом.
Ирен сглотнула комок. Внутренний голос подсказывал ей, что Нэт не просто устал.
