— Я уже сказала вам, что мне лишь недавно стало известно о письмах. Отец позвонил мне сразу после того, как она уехала.
Блисс Стенли прикоснулась левой рукой к виску. Мейсон заметил, что на пальце у нее нет обручального кольца.
— Вы знаете, почему это так важно для нее?
— Я не могу сказать вам этого.
На этот раз он посмотрел на нее так, как будто решил удостовериться — она действительно не знает или же просто не хочет говорить.
— Послушайте, мне известна лишь одна ситуация, подобная этой. Всего одна. И я должна сказать вам, мистер Мейсон, я бы никогда не предположила такого развития событий. Тем более в случае с моей матерью. После смерти Шэпа она была просто раздавлена. Не хотела ничего, кроме смерти убийце. Она жила исключительно для того, чтобы добиться справедливого наказания. У меня в голове не укладывается, как она могла простить этого человека.
— Это благородно с ее стороны, уверяю вас.
Блисс кивнула и процедила:
— Да.
Это короткое слово прозвучало так, как будто она сомневалась в благородстве, видя в материнском поступке лишь проявление отчаяния. Она покачала головой, затем вынула из папки какие-то бумаги. Как оказалось, документы программы по примирению, заполненные полностью, от первой до последней страницы. Требовались подписи остальных членов семьи. Среди них было и имя Барбара Ли Стенли — рядом со словом «дочь». Затем еще одно имя — Натаниэл Патрик Стенли, муж.
— Я думал, что ваши родители уже обсудили эту проблему.
— Да, обсудили. — Блисс какое-то мгновение помолчала. — Раньше за ней такого не наблюдалось. Взять и сорваться с места. Мы не знаем, где она сейчас. Вчера утром она позвонила мне из Юты. И тогда я заставила отца факсом переслать мне эти бумаги.
— А если Роббин не пожелает ее видеть? Он ведь может отказаться от встречи, особенно если ваша мать явится к нему с идеями милосердия или прочей чушью. Она по телефону обмолвилась про какую-то причину, почему я не захочу, чтобы она увиделась с Роббином. Думаю, что всем этим кроется нечто большее.
Блисс не ответила.
— Знаете, Роббин совершенно не борется за свою жизнь. Он утверждает, что теперь ему даже легче, и я не хочу, чтобы вы или ваша мать меняли его настроение.
— Он отказался от права подавать апелляции?
— Да.
— И никто не вмешался?
— Американский союз защиты гражданских свобод пытался, но я сомневаюсь, что они там чего-то добьются. Департамент юстиции тоже прослышал об этом. Но если не всплывет какое-нибудь обстоятельство, какая-то причина — например, новые свидетельства — или же если станет известно о допущенных нарушениях закона, — то отменить казнь не сможет ничто.
Блисс кивнула.
— Знаете, как он повел себя, когда я вручил ему приказ о казни? — спросил Мейсон и, вытащив из стакана карандаш, уколол его остро заточенным кончиком подушечку указательного пальца. — Сказал мне, чтобы я не беспокоился. Сказал, что понимает, что это моя работа и он готов к такому решению суда. Готов, видите ли! Я еле сдержался, чтобы не врезать ему. Клянусь вам, это самый невозмутимый сукин сын на всем белом свете. Знаете, я тут попал с этим делом в дурацкое положение и не хочу, чтобы ваша мать еще больше все напортила.
— Понимаю вас.
Мейсон, прищурившись, посмотрел на женщину с волосами цвета янтаря:
— Есть еще кое-что, мисс Стенли.
— Блисс. Называйте меня Блисс.
Мейсон сглотнул.
— Есть еще кое-что, Блисс. Увидеть его, рассказать о том, что ей нужно, — вы уверены, что это пойдет на пользу вашей матери? Я хочу сказать, вы думали о том, что… — Мейсон огляделся по сторонам, пытаясь подобрать нужные слова. — Я читал их письма… процедура…
— Процедура, — повторила Блисс будничным тоном.
— Письма жертв… как я уже сказал… это процедура.
— Я понимаю.
— Из их переписки видно, что они как-то сблизились. Так что эта встреча в принципе не слишком осложнит для нас дело. А вот ваша мать в конечном итоге снова кого-то потеряет.
— Вы имеете в виду, что моя мать станет свидетелем нового убийства?
Лицо Мейсона вытянулось. Он совсем не это имел в виду. Отнюдь не это.
Блисс опустила глаза и принялась разглядывать собственные руки.
— Извините. Я погорячилась. Вы правы, это будет непросто. Но моя мать справится со всеми трудностями.
Они замолчали. И он, и она были напуганы. Мейсон чувствовал это едва ли не кожей. Она жила в своем мире, он — в своем. И вот теперь им предстояло столкнуться с тем, чего они оба не желали. Помочь им тоже было некому.
— Для меня это будет впервые.
Блисс подняла на него глаза. В ее взгляде застыл вопрос.
