«Сразу видно, иноземец. Ни один житель Женевы не позволит себе выглядеть так дерзко и вызывающе. И в глазах у него не то насмешка, не то презрение. И с таким неверием он ещё смеет подходить к причастию?! Неужели он тоже сообщник либертинов и Перрен нарочно подослал его сюда?»
В какой-то момент глаза всклокоченного иноземца и Кальвина встретились. Бородка клином, глаза, черные, как уголь. И этот взгляд, пронзающий словно выпад пики.
«Я уже где-то видел его, этот взгляд. Но когда? Где? Кто ты? Погоди, не уходи …»
Получив свое причастие, иноземец, неторопливо шаркая башмаками, направился вон из храма. Настал черёд Перрена. Но Кальвин словно забыл про него.
«Неужели? Нет, не может быть! Но нет же, это он! Он!»
– Стража! Немедленно закрыть двери! Задержите этого человека! Задержите! – приказ Кальвина, словно внезапный удар грома, прокатился под сводами собора. От неожиданности все, кто ещё находился в храме, на мгновение оцепенели. Каждому показалось, что задержать сейчас должны именно его. Перрен, не успев раскрыть рот, мгновенно съёжился и застыл неподвижно. Он и сообщники его сейчас желали только одного – тихо провалиться под землю. Очевидно, что задуманная ими провокация сорвалась, даже не начавшись.
Послышался скрип закрываемых дверей и грохот засова. Пара стражников, глухо бряцая доспехами и оружием, быстрым шагом поспешила к алтарю. Толпа народа послушно расступалась перед ними, давая проход.
– Приказываю вам задержать его! – Кальвин указал стражникам на иноземца, только что принявшего причастие, -Мишель Сервэ Вилланов! Обернись! Ты задержан и будешь препровождён в тюрьму.
Толпа в миг отхлынула от человека, на которого только что указал Кальвин, оставив несчастного в одиночестве. Иноземец с золотой цепью на шее, обернулся. Алебарды стражников сразу же нацелились ему в грудь.
– Я? Но в чём же моя вина? В том, что я принял причастие? – растерянно проговорил иноземец, застигнутый врасплох внезапным обвинением.
– Именем Церкви я обвиняю тебя сейчас в ересях, возглашаемых устно и записанных в книги, коими ты попрал веру в Бога нашего Вседержителя мира и Сына Его Иисуса Христа! Не раскаявшись в сих, ты принял сейчас причастие, чем осквернил таинство Евхаристии и совершил чудовищное богохульство! Одного этого достаточно, чтобы предстать перед судом и понести наказание. Не говоря о прочих твоих преступлениях перед Богом.
– Но я не совершил в Женеве никакого преступления. И потом я подданный французского короля …
– Довольно пререканий! Стража! Откройте ворота и уведите его!
Послышался грохот теперь уже отпираемых дверей. Уже звонче бряцая оружием, при полном безмолвии толпы солдаты стражи увели несчастного. Кальвин направился за конвоем следом. После их ухода собор снова наполнился шумом. Сначала явно послышался вздох облегчения «Фу, миновало!» Потом пошел шелест пересудов «А кто этот лохматый с золотой цепью? Римский шпион? Да нет же! Это главарь разбойной шайки. Видали, какая толстая цепь? Чистое золото. А перстни?» Самые сообразительные прихожане поспешили незаметно покинуть храм «Как бы ещё мои грехи тут не припомнили». Перрен, очнувшись от ступора, не глядя по сторонам, тоже поспешил к выходу. Могучих соратников его давно уж простыл след.
Нынешней осенью в Женеве вечера были тихи и неторопливы. Как, впрочем, и всегда, когда календарь не указывал на какой-либо праздник или ярмарку. С наступлением сумерек у входов чиновных зданий и храмов зажигались факелы. Хозяева домов, ожидающие прихода гостей, вешали у своих дверей незатейливые фонари, чтобы приглашённые не заплутали в сумраке переулков и не ломились бы в чужие двери. Владельцы таверн и городских казино также, всяк на свой лад, как могли подсвечивали своё местоположение, указывая во тьме истинный путь для всех страждущих вина и угощений. Но основная масса особняков и хижин что в центре, что по окраинам тихо погружалась в немую темноту. Конечно, добрые люди в своих домах зажигали масляные лампы и свечи. Яркие отсветы, вырывающиеся на городские улицы из окон, поначалу заигрывали с сумерками и не давали им расходиться. Но всё же эти мелкие как бисер огоньки не могли сдержать тьму надвигающейся ночи. Вместе с тьмой городом овладевала и тишина, лишь изредка нарушаемая цокотом копыт запоздалого экипажа или бряцанием оружия солдат городской стражи, обходящих улицы ночным дозором.
