— Но если я приласкаю другую, разве это значит, что я разлюбил тебя? Тогда что должна делать моя несчастная тетушка Елена, которая пленницей сидит в гареме дворца Али-Кафу, где ее повелитель чуть ли не на ее глазах с другими… проводит время? — криво усмехнулся Леван.
— Дай бог ей выдержки и терпения, но почему ты сравниваешь себя с неверным и окаянным?
— Потому и сравниваю, что он тоже мужчина.
— Мужчина?!
— А как же! Не всякий справится с тремя сотнями женщин! — снова сострил Леван, но Лела, пропустив мимо ушей его слова, внезапно выпалила:
— А что ты будешь делать, если я умру?
— Ты не умрешь, и говорить об этом нечего.
— А все-таки… если умру?
— Да что ты сегодня заладила? Разве время тебе о смерти думать?
— Нет, ты не увиливай, а отвечай, что ты будешь тогда делать?
Леван закрыл ей рот поцелуем. Лела пылко отозвалась на его ласку.
— Если я умру, — отводя душу, снова взялась за свое, — сироту не обижай, не называй незаконнорожденным из-за того, что нам не пришлось венчаться. Если будет мальчик, назовешь Леваном, девочку — только Кетеван, другого женского имени для меня не существует.
— Да что ты заладила одно и то же!
— И знаешь, о чем еще я тебя попрошу? Когда другую женщину будешь ласкать, обо мне не вспоминай…
— А если я умру, что ты сделаешь?
Лела встрепенулась, будто ждала этого вопроса.
— Лягу рядом с тобой и покончу с жизнью, ибо без тебя жизни не будет.
— А ребенок?
— Если он еще не родится, подожду. Отдам алавердскому епископу и потом на твоей могиле заколю себя кинжалом, подаренным Кетеван.
— Откуда ты знаешь про алавердского епископа? — спросил, насторожившись, Леван.
— Царица мне про него рассказала.
— И что она рассказала?
— То, что… он без отца родился.
— Без отца никто еще на свет не рождался.
— Но его отец… не был обвенчан с его матерью.
— Ну и что с того?
— Ничего.
— Другого такого человека во всей Кахети не сыскать.
— Царица тоже так говорит.
— Знаешь, Лела, чем труднее и нерадостнее жизнь у человека, тем благороднее и умудреннее он становится. Вот если бы бабушка моего отца не баловала, он бы еще лучше был.
— А чем он теперь тебе не нравится?
— Нет, не так ты меня поняла. Отец мой — лучший из лучших людей… То, что я сказал, к нему не относится. Речь шла об алавердском епископе.
— Это, мол, потому, что и наш сын…
— Нашего… Как только вернемся в Грузию, немедленно обвенчаемся… и знаешь где? В Сигнахи, в Бодбийском монастыре. И первенца нашего там же окрестим, все равно, мальчик или девочка. Ведь сказал наш великий Шота: «Льва щенки равны друг другу, будь то львенок или львица». У нас с тобой будет десять детей, десять! А царем я быть не хочу, нет. Уступлю престол Александру или вовсе Датуне, он лучше нас обоих. А мы, я и Александр, будем при нем визирями, будем виноградарство, скотоводство, садоводство, земледельчество в стране поднимать, книжное дело налаживать, народ грамоте обучать. Бабушка говорит, что Греми раньше был просвещенным городом. Надо овец побольше разводить, лошадей, коров. И с кизилбашами, в конце концов, можно добрые отношения наладить. Не могут же все шахи такими чудовищами быть? А этот, я надеюсь, скоро на тот свет отправится…
Леван уснул на рассвете.
Лела неслышно поднялась, поцеловав его, стараясь не дышать, осторожно отрезала кинжалом, подаренным царицей, упрямую прядь волос, спадавшую ему на лоб, аккуратно завернула в парчовый лоскут, спрятала на груди. Потом тихонько оделась в кизилбашскую одежду и, не оборачиваясь более, крадущимися шажками направилась к царице.
Стол для отъезжающих был уже накрыт, Лела от еды отказалась, но затем уступила — под строгим взглядом царицы через силу проглотила несколько кусков. Взглянула на Георгия и чуть не ахнула — переодетый, он выглядел настоящим ханом!
Кетеван без слов проводила их до калитки. Там она расцеловала плачущую Лелу, сама с трудом сдерживая слезы. В лоб поцеловала и верного Георгия, тот опустился на колени, приложился к руке государыни, потом быстро вскочил в седло, и через минуту еще два верных человека покинули исфаганскую обитель царицы цариц Кетеван.
В снежном буране исчезли прошлое и будущее царицы…
Раньше обычного вошел к царице Леван. Не вошел, а ворвался.
— Бабушка, где Лела?!
Царица ждала его.
— Я послала по делу ее и Георгия.
— По какому делу?
— Было важное дело, — отрезала Кетеван.
— Бабушка! — вспыхнул Леван. — Не забывай, что я царевич, наследник престола и твой внук.
Кетеван понравилась поистине царская властность, которую Леван впервые при ней проявил. Потому-то ответила она особенно сдержанно, даже строго:
