А в июне, после стрижки овец, мы устроили празднество с музыкой и танцами, на котором угощали всех яблочным сидром и сладкими вафлями с хрустящей золотистой корочкой, испеченными в специальных кованых формочках. Каждую из них украшало изображение покрытой роскошной, густой шерстью овцы, а по контуру шел витиеватый узор из знаменитых сайдерстоунских яблок. А еще мы подавали слугам сливки, чтобы те могли обмакивать в них вафли сколько душе угодно. Им это казалось воистину царским угощением, поскольку обычно наши работники довольствовались лишь собственными сливками из молока, что дают их собственные коровы. У меня на душе становилось радостно и светло, когда я видела, как их лица озаряют счастливые улыбки. Но мое сердце обливалось кровью, потому что Роберт так ни разу и не присоединился к нам во время празднований. Даже когда я улыбалась и хлопала в ладоши, когда мы смотрели на танцоров морески[15], пожирателей огня, акробатов и жонглеров, я не могла забыть о том, что мужа нет рядом, и тоска продолжала пожирать меня изнутри. А когда мы все вышли на улицу в полночь, распевая песни, с поярком в руках и подпрыгивая на ходу от зимнего холода, то отправились на вершину холма, где набили повозку соломой, подожгли ее и столкнули вниз, надеясь, что она остановится прежде, чем догорит сено; тогда эта народная примета сулила бы нам богатый урожай. Я всем сердцем хотела, чтобы Роберт был сейчас здесь, рядом, и чтобы после шумного веселья мы с ним занялись любовью, и я уснула бы в его крепких объятьях, а не забылась беспокойным сном в одиночестве в своих покоях.
Никогда не был мой муж и на празднике тыкв, который мы устраивали каждый год в большом зале в канун Дня всех святых; медленные, торжественные и неспешные танцы сменялись быстрыми и оживленными, мы передавали друг другу светильники, воспроизводя фигуры танца, сложные, как прическа придворной модницы, состоящая из множества тонких косичек. Отец не принимал участия в таких балах, оставаясь на верхней галерее или же наблюдая за нами с верхних ступенек лестницы.
Но бывали и хорошие времена, хотя и нечасто, поскольку отъезды Роберта становились с каждым годом все более длительными и домой он возвращался все реже и реже. В конце концов его визиты и вовсе свелись к парочке коротких встреч в год, во время которых он успевал разве что поздороваться и тут же попрощаться со мной.
Однажды он прислал мне несколько заколок для волос в виде гроздей винограда, изготовленных из самоцветов: чудесные кисточки из гладких, округлых аметистов и изумрудов с серебряными листочками, усеянными бриллиантовыми каплями росы. Это украшение было таким красивым, таким особенным и неповторимым! А когда он прислал мне весточку о своем скором приезде, я готова была встретить его во всеоружии. Он только приблизился к лестнице, весь мокрый и потный после долгой езды верхом, а я уже ждала его наверху, украсив волосы драгоценными гроздями винограда и надев новое платье из нежно-зеленого шелка и расшитые серебряными виноградными лозами с зелеными и золотыми ягодами верхние юбки и подрукавники цвета молодого вина. Не произнеся ни слова – да в этом и не было никакой нужды, – Роберт подхватил меня на руки и унес в нашу опочивальню, прямо в постель. Из комнаты мы не выходили до восхода следующего дня.
