Коннингтону предоставили выбирать между Ночным Дозором и десятилетним изгнанием. Он, что неудивительно, выбрал второе и уехал сначала в Пентос, потом в Мир, где якшался с наемниками и прочим отребьем. За полгода до истечения срока изгнания его зарезала какая-то шлюха в игорном притоне Мира.
Самое суровое наказание приберегли для Шмеля, Бракстона Бисбери. «Я мог бы оскопить тебя и послать на Стену, – сказал король. – Так я поступил с Люкамором Стронгом, а он был лучше тебя. Мог бы отнять у твоего отца зе́мли и замок, но ни он, ни твои братья в твоих грехах не повинны. Мы, пожалуй, отрежем тебе язык, чтобы ты не разносил басен о моей дочери, а заодно и нос, чтобы не вынюхивал податливых девушек. На мечах и копьях ты тоже не будешь биться: тебе переломают руки и ноги, и мейстеры позаботятся, чтобы срослись они криво. Остаток своих дней проживешь калекой, если только…»
«Если что?» – пролепетал белый как мел Бисбери.
«Любой согрешивший рыцарь может доказать свою невиновность в бою», – напомнил король.
«Да, я согласен на испытание поединком! – закричал Шмель, юноша самонадеянный и уверенный в своем боевом мастерстве. – С кем из этих старцев я буду сражаться?» – спросил он, окинув взглядом семерых королевских гвардейцев, стоявших у Железного Трона в блестящей броне и длинных белых плащах.
«Вот с этим, – ответил король. – С отцом соблазненной и обесчещенной тобой дочери».
Они сразились на рассвете следующего дня. Наследнику Медовой Рощи было девятнадцать, королю сорок девять, но никто бы не посмел назвать его старцем. Бисбери выбрал для поединка цепную шипастую палицу, полагая, как видно, что король к такому оружию непривычен. Джейехерис бился, как всегда, Черным Пламенем. Оба вышли на бой в доспехах и со щитами. Бисбери без промедления ринулся на короля, надеясь на свою молодую силу и ловкость; шипастый шар на цепи вращался и свистал в воздухе. Джейехерис до поры отражал удары щитом, изматывая противника, и перешел в наступление, как только у Бисбери устала рука. Валирийская сталь даже наилучшие доспехи может пробить, притом Джейехерис знал, где найти слабое место. Бисбери упал, истекая кровью из полудюжины ран, а король отшвырнул ногой его изрубленный щит, поднял его забрало и вогнал острие меча в глаз.
Королева не присутствовала на поединке: ее ужасала самая мысль, что король может быть повержен. Сейера смотрела на бой из окна своей башни, и Джонквиль Дарк не позволяла ей отворачиваться.
Две недели спустя Джейехерис и Алисанна отдали Вере еще одну дочь. Сейера Таргариен, неполных семнадцати лет, отправилась в Старомест на обучение к своей сестре Мейегелле. Было объявлено, что она поступит послушницей в орден Молчаливых Сестер.
Септон Барт, знавший короля лучше многих других, говорил после, что приговор этот задумывался как урок провинившейся дочери. Все понимали, что Сейера не Мейегелла и что септой, тем паче Молчаливой Сестрой, она никогда не станет. Родители полагали, что несколько лет строгой дисциплины, размышлений и молитв пойдут принцессе на пользу и наставят ее на путь искупления.
Но Сейера этим путем идти не желала. Некоторое время она терпела всё: молчание, холодные омовения, посты, колючую дерюжную рясу. Сносила бритье головы, мытье лошадиной скребницей, телесные наказания. Она терпела это полтора года, но в 85-м, как только представился случай, сбежала из обители в гавань. Пожилую септу, заступившую ей дорогу, Сейера сбросила с лестницы и перескочила через нее.
В Королевской Гавани, узнав об этом, предположили, что Сейера прячется где-то в Староместе, но люди лорда Хайтауэра ее не нашли, хотя прочесали все дома в городе. Тогда стали думать, что она отправилась домой испросить у отца прощения. Когда она и в Красном Замке не появилась, сочли, что она будет искать помощи у друзей, и предупредили на сей счет Джонаса и Перианну Моутонов. Правда вышла наружу лишь год спустя, когда кто-то увидел принцессу, всё так же одетую послушницей, в лиссенийском саду удовольствий. «Нашу дочь сделали шлюхой», – плакала королева. «Она такой и была», – отвечал король.
В 84 году Джейехерис Таргариен отпраздновал свое пятидесятилетие. Годы начинали брать свое, и люди, хорошо его знавшие, говорили, что после бегства Сейеры король уже не был прежним. Он исхудал, и седина вытесняла золото из его бороды и волос. Его впервые стали называть Старым Королем наряду с Умиротворителем. Алисанна после перенесенных утрат все больше отстранялась от государственных дел и в совете бывала редко, но верный септон Барт и сыновья оставались при короле. «Если опять случится война, она будет вашей, – говорил им Джейехерис. – Мне дороги надо достроить».
«С дорогами у него получалось лучше, чем с дочерьми», – писал позднее Элизар в своем обычном язвительном духе.
