– Я не хотел тебя задеть, Кученхайм. – Фон Вердт поднял руки в знак примирения. – Что было, то прошло и должно быть забыто. Копание в прошлом никому не поможет. А теперь расскажи мне, наконец, о чем идет речь в твоем поручении и как я могу быть тебе полезен?
Лукас немного распрямился и отбросил все мысли о прошлом.
– Курфюрст-епископ поручил мне выявить предателя в рядах союзников Франции. Есть убедительные доказательства, что кто-то уже определенное время передает информацию о стратегических интересах французов и находящихся с ними в прямом контакте Мюнстерского и Куркельнского полков Вильгельму Оранскому.
Лицо фон Вердта стало очень серьезным, и какое-то время он молчал, обдумывая свой ответ.
– Бернхард фон Галлен выдвигает очень тяжелое обвинение. Почему меня не поставили в известность, если, как следует из твоих слов, это касается и Куркельнского полка?
– К сожалению, у меня нет ответа на этот вопрос. – Лукас пожал плечами. – Я был склонен думать, что епископ привлечет к этому делу тебя или кого-то другого из верхушки Куркельнского полка. Возможно, тебе не сообщили, потому что ты как раз в это время уволился из армии.
– Я все равно должен был бы получить информацию о самых главных событиях. Они не могут меня списать и не принимать во внимание только потому, что я не на переднем крае сегодня. – Явно раздосадованный, Петер тер подбородок. – Я сделаю запрос.
– Под грифом конфиденциальности.
– Это само собой разумеется. – Полковник положил ладони плашмя на столешницу, но не стал говорить дальше, ибо в этот момент Альма, постучав в дверь, внесла поднос с исходящими паром мисками, наполненными омлетом, ароматными, поджаренными до хруста полосками бекона и нарезанным толстыми ломтями свежим хлебом. В мгновение ока она накрыла стол, поставила тарелки, положила приборы и снова удалилась. На ее месте как будто вырос невысокий, немного сгорбленный мужчина с седыми волосами и такой же седой бородой, он разлил свежее пиво из глиняного кувшина в стаканы.
– Спасибо, Карел. – Фон Вердт коротко кивнул слуге, после чего тот исчез, не проронив ни слова. Дверь за ним тоже закрылась беззвучно. Лишь после этого Петер кивнул Лукасу, приглашая: – Угощайся.
Капитан, у которого с раннего утра во рту не было ни крошки, не заставил себя просить дважды. Хозяин не отставал от гостя, поэтому прошло какое-то время, прежде чем они снова вернулись к разговору.
– Что навело епископа на мысль отправить тебя именно в Райнбах? На самом деле, он находится далеко в стороне от основных военных действий. Хотя мы и страдаем от этого, как и все большие и маленькие города вверх и вниз по Рейну, но Райнбах ни в коем случае не то место, где бы прятался предатель, – заметил фон Вердт.
– Как знать. Именно потому, что Райнбах так неприметен, здесь можно спокойно отсидеться. – Лукас тщательно подбирал каждое слово. – Стало известно, что несколько курьеров с опасной и важной информацией останавливались в городе или ближайших окрестностях. К сожалению, мои контактеры не смогли выяснить больше. Мы еще не знаем, как предатели получали информацию и как они ее передавали дальше. Тот, кто стоит за всем этим, действует достаточно ловко, так что разоблачить его будет нелегко.
– Но почему все-таки Райнбах? Разве другой город или города, затронутые войной, не были бы более подходящими? – Петер скептически наморщил лоб. – Я не совсем понимаю.
– Может быть, это чистое совпадение и этот след никуда не приведет. Или же у предателя по каким-то причинам нет другого выбора. А что, если у него нет возможности уезжать далеко из города? Все это предстоит выяснить. Ты бы очень помог мне, послушав, что говорят в городе.
– Ты хочешь сделать из меня шпиона.
– Грубо говоря, да. – Лукас пожал плечами. – Кроме того, с твоей поддержкой мне было бы намного легче заново заслужить доверие жителей Райнбаха и вытащить из них то, что они могут знать. Я же понимаю, что у меня здесь не самая лучшая репутация.
– Вот это точно, не самая лучшая. Даже несмотря на то, что сейчас ты имеешь полное право находиться здесь, среди нас, не все горожане будут благосклонно относиться к тебе.
Лукас неторопливо потянулся за своим стаканом.
– Есть здесь такие, кто хотел бы меня видеть в тюрьме, и им абсолютно не важно, что тогда произошло на самом деле. – Он сделал глоток. – Ну, и что скажешь?
Фон Вердт тоже поднял свой стакан.
– Предательство – это серьезное преступление, за которое полагается смертная кара. Что бы там ни было на твоем счету в прошлом, это не идет ни в какое сравнение с предательством. – Он отпил немного пива. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы восстановить справедливость.
Мадлен подавила зевок и потерла глаза. Был понедельник, дело шло к вечеру, и над городом висели хмурые тучи. Дождь шел с самого утра, поэтому ей пришлось зажечь в конторе несколько свечей и масляную лампу, чтобы иметь хоть какую-то возможность работать. Из-за плохого освещения приходилось напрягать зрение, она чувствовала себя очень уставшей.
