Пламя надежды полностью

Они ещё громче гогочут, толкая меня друг к другу, как какую-то игрушку, всякий раз сдёргивая пальто. Пока я не наступаю каблуком одному из них на ногу, а другого не толкаю в сторону и не бегу со всех ног. На мою удачу, это срабатывает, и один валится на землю, а другой обрушивает ругательства в мой адрес. Я молюсь успеть добежать до поворота и найти там хоть кого-то, кто сможет мне помочь, но кто-то быстро наваливается на меня сзади, и я падаю, ударяясь лицом об асфальт.

– Ах ты сука!

Один из них заряжает пощёчину, от которой тут же звенит в ушах. Он начинает бить по лицу, пока в глазах не двоится и я не перестаю даже сопротивляться. Руки падают с лица, больше не прикрывая его от ударов, а тот начинает стягивать пальто, и я слышу, как рядом находятся ещё двое или даже больше придурков, которые уже очухались и ухмыляются, как кто-то пинает меня в бок, от боли чего я скорчиваюсь и катятся слёзы.

– Это тебе за мои новые ботинки, стерва. Она их проткнула, прикинь? – Они вновь перекидываются парочкой едких фраз в мою сторону.

Чувствуя на своих бёдрах мерзкие потные ладони, я сглатываю и молюсь всем богам, чтобы они убили меня, когда закончат начатое. Его рот приближается к моему уху и шепчет:

– Ты не забудешь эту ночь, я тебе клянусь. – И спускается к шее.

Я дёргаю ногой и всхлипываю, пытаясь вновь сбросить его с себя, как слышатся крики других его собутыльников. Едва повернув голову в их сторону, чтобы посмотреть, в чём дело, только там больше никого не осталось. Мгновение, и чья-то рука с большим чёрным кольцом отбрасывает от меня этого маньяка.

После этого я отключаюсь и прихожу в себя только в больничной палате на койке, возле которой дежурит Молли уже которые сутки напролёт.»

Проезжая сейчас этот сквер, слёзы вновь льются по моим щекам от осознания, что эти уроды на свободе и им ничего не было. Как смешно бы это ни звучало, но эти ублюдки написали на меня заявление за избиение.

И вот лежу я в больнице с переломом двух правых рёбер, отбитыми почками и вывихнутой челюстью, с разбитой бровью и сломанным носом, с сотрясением и многочисленными гематомами, и слушаю, как мне зачитывают обвинение в мой же адрес. Молли с криками выгнала офицеров из палаты и велела ждать этим мерзавцам, накатавшим на меня заявление, в суде.

Она больше трёх месяцев выхаживала меня, чуть ли не кормя с ложки силком, потому что ни аппетита, ни сил, ни уж тем более стимула к жизни после этого не было. Но она светила, светила ярче любого полуденного летнего солнца, поддерживая меня и ставя на ноги вновь и вновь, когда я опускала руки.

Она мой свет в конце туннеля.

Была им…

И я вновь всхлипываю, когда Кристофер паркуется возле знакомого дома.

– Ты не передумала? Можем вернуться…

– Нет. – Вытирая слёзы, я открываю дверь и спускаюсь, когда нога вновь подкашивается.

Парень тут же оказывается рядом, чтобы поддержать меня. И, поблагодарив, отпускаю его, говоря, что всё в порядке. Но он не отходит и идёт рядом, лишь убрав руки за спину.

Зайдя через ворота и идя по тропинке, выложенной каменной плиткой к дому, я ощущаю её рядом с собой.

Я отчётливо слышу, как Молли фыркает и произносит: «Если девушка ухожена и красиво одета, это ещё не значит то, что она проститутка», и сердце вновь начинает щемить с большей силой. Проходя чуть дальше и уже перешагивая порог дома, снова слышится её мелодичный звонкий голосок: «Дакс, мы здесь!», а после она смеётся, ехидно интересуясь: «У этих девиц ты, видимо, про нас спрашивал, я права?».

Всё происходит будто наяву, что я впадаю в ступор, находясь в холле дома и вращая головой из одного угла в другой.

Только она тащит мне бокалы с алкоголем, прекрасно зная, что пить я не умею и не люблю, как уже танцует в центре гостиной среди огромного количества людей. А вот Моллс уже бежит за мной к выходу с другого конца, через всю эту же толпу, и вымаливает прощение за её недомолвки.

Я провожу взглядом весь первый этаж и вижу её.

Слёзы бесшумно текут, капая на рваную, заляпанную кровью рубашку, но Кристофер не влезает. Он прекрасно понимает, что сейчас происходит, и лишь ждёт, когда я буду снова готова пройти за ним. В горле образуется ком, мешающий дышать, но я не ухожу.

Я не хочу уходить отсюда, потому что здесь живут воспоминания о ней.

Воспоминания о моей Моллс.

Машинально я иду в сторону бассейна, проводя мимо рукой по барной стойке, за которой мы сидели с Лефу, вспоминая смешные случаи с экзаменов.

Толкая дверь и вновь выходя на прохладный воздух, паника сбавляет обороты, и ком больше не кажется таким пугающим, как было пару минут назад. Огромный, многоуровневый, подсвеченный бассейн с джакузи был плодом её фантазий и пределом мечтаний, думаю я, глядя на него и вспоминая, как она любила плавать. Моллс могла часами отлёживаться в ванной или плавать в бассейне от института. И я с радостью наблюдала за её грацией в воде. Она была словно водной нимфой, плавно пересекая центр бассейна снова и снова.

Наконец, я сглатываю этот ком и понимаю, что Молли бы не хотела, чтобы я столько плакала.