— Я как можно скорее все это верну, — извиняющимся тоном заверил он. — Федералы… сами понимаете.
— Давай уж поскорее, — недовольно бросила Дот.
— Место просто огромное, — сказала Эбби, улыбаясь ей. — Сколько у вас тут коек?
— В общей сложности тридцать, — ответила Дот. — Хотя есть еще несколько раскладушек, которые можно поставить, если народу битком.
— И часто такое случается?
— Время от времени. Иногда мы принимаем здесь волонтеров. В прошлом году у нас была группа молодых людей, которые помогли отремонтировать местную игровую площадку. Они спали у нас.
— И проделали просто-таки потрясающую работу, — вставил Морин.
Дот бросила на него уничижительный взгляд. Судя по всему, этого комплимента оказалось недостаточно, чтобы компенсировать изъятие компьютера.
— Тридцать добровольцев? — удивилась Эбби. — Просто невероятно!
Рука Дот потянулась к горлу.
— Нет, тогда их было одиннадцать. Но у нас здесь жило еще несколько детей.
— Мне вот интересно, зачем вам все тридцать коек… Вы могли бы убрать по две кровати из каждой комнаты, и все равно осталось бы достаточно места для всех подростков, которые здесь живут, верно?
— Лучше быть наготове. Мы не хотим никому отказывать.
— Это достойно восхищения. — Подойдя к письменному столу, Эбби заглянула в корзину для бумаг. — А совсем маленькие дети здесь иногда бывают?
— Иногда.
— А в последнее время?
Дот явно колебалась.
— Нет, я так не думаю.
Наклонившись, Эбби вытащила из корзины какую-то скомканную бумагу. Расправила ее.
— Тогда кто же это нарисовал? Похоже, что какой-то ребенок изобразил здесь свою семью…
Дот заморгала.
— Я… я точно не знаю.
— Она даже подписала свой рисунок, — негромко произнесла Эбби. — Видите — «Эмили». Хотя букву «и» написала шиворот-навыворот.
— А, теперь вспомнила! — поспешно выпалила Дот. — Мы проводили здесь семинар. И на него приходила молодая женщина со своими детьми. Девочку звали Эмили.
Эта девочка была с Анной, когда Эбби видела ее.
— Семинар, говорите? А на какую тему семинар? — Эбби еще раз глянула на рисунок. На высокого мужчину в очках. Эмили изобразила его намного выше остальных. И даже раскрасила его одежду. Остальные представляли собой просто фигурки из палочек.
— На тему… крещения, — неохотно ответила Дот.
— Этот семинар — он длился несколько дней, насколько я понимаю? — спросила Эбби.
— Да, верно.
— И некоторые из участников оставались ночевать в этом приюте? Как и люди, ведущие семинар?
— Д-да.
— Но женщина, которая приходила с этой маленькой девочкой, с Эмили, она просто посещала этот семинар?
Дот все колебалась.
— По-моему, она осталась, когда все закончилось. Еще на несколько дней.
— Помните, как ее звали?
— Нет, боюсь, я не расслышала ее имени.
Эбби показала Дот рисунок и постучала пальцем по высокой мужской фигуре.
— И вел семинар вот этот человек.
Дот нахмурилась.
— Я не…
— Прежде чем вы скажете что-нибудь еще, вспомните, сколько народу посетили этот семинар. И сколько приезжали из города. Имейте в виду, что мы можем спросить и у них. Этот человек, мужчина с длинными волосами и в очках, который вел семинар… Он из этой церкви. Как его зовут?
Дот пару секунд колебалась.
— Его зовут отец Уильямс.
Эбби стиснула зубы.
— А по имени?
— Моисей. Моисей Уильямс.
После обеда Дилайла стала прибираться в общей столовой, а Анна повела Рона и Эмили на прогулку. Дети очень привязались к этой женщине, и Дилайла была более чем благодарна за возможность хотя бы ненадолго оказаться наедине с собой.
Дверь открылась; вошла Гретхен и начала помогать убирать посуду. Обычно энергичная и жизнерадостная, сейчас она казалась какой-то бледной и замкнутой.
Работали молча — Гретхен расставляла по стопкам тарелки, Дилайла протирала влажной тряпкой столы. И тут Гретхен случайно сбила со стола стакан. Тот, хлопнувшись об пол, разлетелся на куски. Дилайла, нервы которой и без того уже были натянуты до предела и которую годами приучали остерегаться внезапных звуков, испуганно вздрогнула.
— Ой, нет! Какая же я косорукая! — воскликнула Гретхен.
— Ничего страшного, — быстро отозвалась Дилайла, сердце у которой все еще часто колотилось в груди. — Сейчас принесу метлу.
Быстро подхватив стоящий в углу веник, она стала сметать в кучу осколки стекла, которые ярко поблескивали в лучах послеполуденного солнца, проникавших в окно. Гретхен нерешительно застыла, уставившись на нее.
Наконец девушка произнесла:
— Это ведь хорошо, правда?
Дилайла прервалась и взглянула на нее.
— Что хорошо?
— Второе крещение. Воздаяние. Хорошо это видеть, правда?
Тон у нее был каким-то странным. Прозвучало это совсем не так, как будто пробудило у нее приятные воспоминания. Скорее чуть ли не с отчаянием. Словно она умоляла Дилайлу согласиться с ней. Как будто хотела убедиться, что это было и правду хорошо.
— Я… — Дилайла даже не знала, что и ответить.
— На все воля Божья! — горячо продолжала Гретхен. — Как говорит Отец, лишь огонь может очистить такие души.
— Очистить? — помимо воли вырвалось у Дилайлы.
— Да. Очистить такие души. Он сказал… тот человек, которого мы крестили вчера… Он ведь тебя обижал, верно?
