Здесь интересовались, как мы можем сопротивляться, когда силы до трагичности неравны. Нет надежды победить, нет никаких шансов дать настоящий бой. Условия в нашем гетто таковы, что любая попытка будет обречена на провал. Но нельзя этим обуславливать решение. И не в разработке плана - проблема. План появится. Как действовать - станет ясно. Главное в другом: можем ли мы не сопротивляться? Чтобы идти этим путем, надо иметь много мужества, самоотверженности и веры. То, что мы собираемся предпринять - не есть акт отчаяния. Это еще не конец света. Объективно, может быть будет и так, но сегодня мы призваны сделать решительный выбор.
Задачи наши трудны. Прежде всего, мы обязаны освободиться от всех иллюзий, сами осознать положение и помочь сделать это другим; учесть до конца опасность; будить в молодежи, беспомощной и подавленной акциями, веру в свои силы; воспитывать национальную гордость и ненависть к врагу, а потом повести в бой; бороться организованно.
Мы станем сильны, когда в эти кровавые потемки проникнет свет сознания, мысль, что отныне - мы сами господа над смертью. Тогда появится смысл и нашей жизни.
Вы спрашиваете, а что произойдет, если массы нас не поймут? Не знаю. Я знаю, однако, что мы не пойдем, как скот, на бойню!
Конечно, нелегко далось нам так, сразу переменить свои воззрения. Многие переживают настоящий психологический и идейный кризис. Подчас начинает казаться, что мы одиноки и брошены на произвол судьбы в окутавшем весь мир великом мраке и должны ощупью искать путь к свету. Отсюда колебания, заблуждения. Но ясно, что все, что наши товарищи чувствуют и говорят в эти минуты, есть результат высшей заботы об идеалах и святынях еврейского народа.
НОВОГОДНЯЯ НОЧЬ. Гетто погружено в безмолвие и мрак. По узким темным переулкам летит снег. Как только снежинки касаются земли гетто, их сверканье гаснет и превращается в грязь. Потемки сгущаются, и даже сама белизна не в состоянии их смягчить и рассеять.
А из-за стен, с той стороны доносятся звуки джаза. Крикливо празднуют приближение нового года претенденты на завоевание всей планеты. Пьют и считают дни, отделяющие их от Москвы. И от их долетающих до гетто пьяных голосов пахнет кровью:
"Когда из-под ножа брызжет еврейская кровь", - горланят они.
Семь глухих переулков отвечают на эту песню сдержанным эхом. И сердце уже не замирает от страха, не сжимается от боли и не бунтует в бессильном отчаянии. Ведь с песней этой мы уже свыклись. Ею насыщены вчера и сегодня, и она несется навстречу завтра. Ее слова сделались привычными, обыденными до такой степени, что в мозгу у нас неотвязно вертится ее мотив.
Как все это до боли запечатлелось в памяти!
Но от той новогодней ночи у меня сохранилось не только видение грязных луж и тяжкого мрака гетто, не только звуки "Хорст-Вессель лид" ("Хорст-Вессель-лид" - гимн штурмовиков.).
Я вглядываюсь в сумрачное далеко того вечера, и передо мной проходят другие картины. В потухших, свыкшихся с мраком зрачках вспыхивают снопы света.
Сначала они слепят, а потом...
Двор на улице Страшунь 2. Большой зал, наполовину погруженный в мрак. Несколько десятков сосредоточенных юношей и девушек. Серьезные лица с застывшим выражением напряженного ожидания. Сто пятьдесят пар глаз вонзились в одно лицо, сто пятьдесят внимают одному голосу. Он дышит силой и болью. Звучат памятные слова - текст первого воззвания (Оно написано Абой Ковнером и зачитано им и Тосей на идиш и иврит. Адресовалось прежде всего участникам халуцианского движения.) :
НЕ ДАДИМ ГНАТЬ СЕБЯ, КАК СКОТ НА БОЙНЮ. "Еврейская молодежь, не верь обманывающим тебя. Из восьмидесяти тысяч евреев "литовского Иерусалима" осталось всего двадцать тысяч. На наших глазах у нас вырвали родителей, наших сестер и братьев.
Где они, сотни евреев, уведенных на работу облавщиками-литовцами?
Где раздетые женщины и дети, с которыми нас разлучили в страшную ночь провокации?
Где евреи Судного Дня?
И где наши братья из Второго гетто?
Кто был угнан за ворота гетто, тот уже не вернется.
Все пути гестапо ведут в Понары. А Понары означают смерть.
Колеблющиеся! Отбросьте все и всяческие иллюзии: ваши дети, жены и мужья их больше нет.
Понары - не концлагерь. Там всех расстреляли!
Гитлер замыслил уничтожить всех евреев Европы. Волею судеб литовские евреи стали первыми в очереди.
Не дадим себя гнать, как скот на бойню!
Да, мы слабы и беззащитны, но единственный ответ палачу - сопротивление!
Братья! Лучше пасть свободными борцами, чем существовать из милости убийц.
Будем сопротивляться! Сопротивляться до последнего вздоха!
1 января 1942 года, Вильнюс, гетто.
И снова тишина. Никто не нарушает молчания. И только слезы поблескивают в десятках молодых глаз. И только безмолвная волна чувств затопляет сердца. И руки судорожно сжимаются в кулак.
Вдруг в углу зазвучал голос. Приглушенно, неторопливо. И всех зажгла песня, расковала сердца, объединила. И вот уже, отбросив сомнения, люди поют, поют самозабвенно всем сердцем, словно стремясь напитать слова собственной кровью:
Чем сгинуть,
Лучше пасть геройски.
Шею подставлять под нож?
Нет и никогда!
