Автобус, тем временем, неумолимо приближался к Кодинску, за окном пробегали до боли знакомые пейзажи, нетерпение от каждого километра дороги увеличивалось, вот-вот в дали должен показаться лагерь1. За пару километров до лагеря дорога перетекла в очень продолжительный подъем, и автобус медленно ползет в него, и, казалось, когда он находится на последнем издыхании, все же покоряет «высоту». Наверху немного зависает, словно позволяет насладиться таежным пейзажем, мощью Ангары и не менее мощной ГЭС. Затем автобус с молодецким азартом помчался со склона, и уже через 5 минут я стоял с вещами на пыльной дороге в 100 метрах от лагеря. Тянуть не стал, пошел в сторону лагеря, внимательно смотря по сторонам, подмечал, что изменилось с 2009 года. Изменения, конечно же, были, что сильно бросилось в глаза, так это что леса вокруг лагеря стало меньше, недалеко от лагеря построили пожарное депо, и, следовательно, теперь рядом с нашей территорией проходила асфальтная дорога. Скажем так: лагерь стал менее спрятанным от глаз местного населения, и теперь он не был далекой крепостью в леске, теперь он был на самом острие, вокруг ездили машины, работала техника, но при этом он все так же оставался укромным местом.
Я пришел в лагерь. Кто-то даже уже спал, я узнал где живет отряд и пошел прямиком в палатку комиссара, зашел в палатку со словами: «Я приехал, власть поменялась», с удивлением обнаружил, что комиссар уже спал, что меня, конечно же, немного разозлило, так как большая часть бойцов не спали, а бродили по лагерю без дела. Скажем так, после моего разговора с Кузьмой, это был последний день, когда он ушел спать раньше отряда (хотя будет еще один день, и это было весело).
Саша расселил людей, по принципу «с кем я общаюсь – с тем и живу» (списываю это на неопытность) и даже оставил одну койку для меня, я, конечно же, поселился в соседней палатке, в которой жили ребята так сказать по сложнее, что было даже интересней. Штабом была назначена палатка комиссара.
Так как я приехал в субботу вечером, то следующий день был выходной. Будет время «узнать» отряд получше, да еще в добавок в воскресенье вечером был конкурс визиток. В воскресенье я проснулся пораньше, хотел пройтись по лагерю пока все спят еще. Оделся, вышел из палатки, вступил на деревянный плац и отправился «путешествовать». Поймал себя на мысли, что плац как раньше1 поскрипывал и слегка подпружинивал под ногами.
Для удобства восприятия местности и описания того что изменилось в лагере между 2009 и 2011 годом, добавляю небольшой путеводитель важных мест лагеря.
ДК представляет собой большую палатку, место проведения официальных мероприятии, таких как день отряда, КВН и прочего. Внутри имеется не большое количество столов и лавок, так же внутри имеется стол для пинг-понга, каждый вечер в клубе было куча народу, кто играл в теннис, кто в шахматы, кто рисовал накатки, в общем, клуб собирал нас на ночные посиделки. В 2009 году роль клуба выполняла старая армейская палатка, в которой ночью было очень холодно, в 2011 же палатка была уже современная с утепленным покрытием внутри, что хоть как-то защищало от ночных морозов.
Костер объединял весь лагерь, он находился не много поодаль от лагеря. Когда ты оказывался на нем, все разногласия, споры, возникающие в лагере, куда-то улетали. Еще костер не терпел недомолвок, он словно заставлял людей быть честным, как и он сам, ведь действительно костер честен – все знают, огонь обжигает, и если ты поднесешь к нему руку, то реакция всегда будет одинаковой, он выворачивал нас наизнанку, и мы были по-настоящему честны. Мы садились возле него пели, болтали, готовили еду, пускали по кругу горячую кружку с чаем, при этом буквально тонули в глубине самого костра…. И вот снова кто-то затягивает песню, какая она будет? Веселая, под которую народ будет бесновать и нереально веселиться, улыбаться и буквально сходить с ума, или грустная, бесконечная и тягучая как сама кежемская земля, с ее без крайней тайгой и с невероятно красивым небом, звезды с которого буквально можно достать руками и положить в карман.… Во время песни кто-то словно переносился в другую реальность, и возвращался только тогда, когда кто-нибудь его толкал в бок и передавал кружку полную кипятка… Вообще по прошествии лет смотришь на наши ночные посиделки со стороны, и въедается в голову один образ «сидит боец смотрит, а ты смотришь на него и видишь в его черных как смоль глазах отражение костра, с переплетением памяти БоГЭСа, и по телу бегут мурашки, несмотря на все прошедшие года»…
