Уэйн встал в шесть тридцать, как приучился в Африке, побрился начисто, потом провел по щеке. Прошел к столу, взял недопитую бутылку бренди, плеснул на ладонь и протер подбородок. После быстро сделал несколько гимнастических упражнений и оделся, как одеваются рабочие. Вспомнив о родовом поместье, Джек усмехнулся, — там бы его уже ждала ванная. Ко всему человек привыкает — он доказал себе это в пустыне. Расчесывая добела выжженную тропическим солнцем шевелюру, Уэйн готовился к разговору с человеком, который стал ему так нужен после приказа центра, что дошел к агенту дальними окольными путями. Соваться в одиночку в пасть гитлеровцам — безумие. Нужны подготовленные, надежные люди, хотя бы трое-четверо. Черт бы взял этих бульдогов из Лондона! Джек, как все ветераны, терпеть не мог манеру начальства давать указания по принципу: «Сделай как хочешь, или сдохни!»
А что остается? Русский, судя по всему, вполне надежен, хорошо подготовлен и бошей ненавидит больше Уэйна. Выбирать особенно не из кого: местные ребята отважны, но совсем ничего не понимают в работе диверсанта. Да и мало их, и каждый занят выше крыши на своем месте. Вот тебе и ну… Обязательно надо подружиться — на случай, если придется прикрывать друг другу задницу.
«Все, Джеки, язвишь над собой? Клери (ведь хорошенькая деточка, а?) лично рекомендовала Вика. Она его знает лучше прочих, и, похоже, парень умеет производить впечатление на женщин. Впрочем, ты просто завидуешь…» — Уэйн закончил чистить зубы и прополоскал рот. Как истый англичанин, он не позволял себе опускаться в любых условиях. Правда, в пустыне приходилось чистить зубы без полоскания и брить не намыленные щеки сухой бритвой. Полканистры в день на человека почти полностью уходили на питье, — и такой водный паек был еще очень щедр. «Бедуины обходятся и без того, брат» — говорил «песчаный варан» Уэйн (нечего сказать, ласковое прозвище, спасибо, удружили). Поджарый, черный от загара, в грязном кефи на белобрысых лохмах, не подчинявшихся никакой расческе, в порванном френче и шортах на голое тело, с «кольтом» М1911 на бедре: новобранцы ненавидели его смертельно, ветераны беззаветно обожали.
Уэйну так сейчас не хватало этих парней.
Английский диверсант неслышно вошел в гостиную, где за чашками с кофе сидел, опершись на подлокотник зеленого плюшевого дивана, странный русский. Сквозь тюлевые шторы рассеянный свет подчеркивал тени под бровями Виктора — глаз не увидеть. Клетчатая рубашка казалась выцветшей. Вик не шелохнулся.
Уэйн первым заговорил на безупречном французском:
— Я пришел к вам с серьезным разговором, Вик. И совершенно приватно. Зовите меня…
— Например, Джек. — Виктор не изменил положения, только скользнул потемневшими глазами по аккуратной фигуре собеседника, затянутой в серый костюм. — «Герой, но незаметный. Одет в серое, и много спас человеческих жизней»[9], - процитировал он мысленно. Вслух зевнул, и прозвучало это невежливо, не по — европейски.
— Вы правда читаете мысли? — Уэйн даже не дрогнул лицом.
— Правда? Да. — У Виктора отчего-то не было ни малейшего желания кривить душой перед этим профессионалом. — И вы не француз. Вы английский офицер, как у вас говорят, коммандос. Строевик. Были в Африке, хотя загар давно сошел.
— Лейтенант группы дальнего действия.
— Славное дело. Но негусто для трех лет чистилища. Как всегда, в чинах быстрее всего растут тыловые жопы.
— Точно. — Джек неожиданно искренне рассмеялся и сразу изменил отношение к себе. Блеск отличных зубов делал его узкое, породистое, но не слишком красивое лицо много моложе и мягче. — Но и вы, простите, не лыком шиты, как я слыхал. Только не говорите, что пошутили тогда, с танками. Я — то не духовидец, но у вас взгляд характерный. Оценивающе — скромный. Кадровый офицер?
— Пес с вами… Капитан НКВД. — Виктор тоже улыбнулся, одними губами, но Уэйн понял, что завоевал доверие: он был хорошим физиономистом.
— Как сказано еще Киплингом, нет Востока, и Запада нет… — Джек не закончил фразу, подождал.
