— Кончилось. Наверное, кончилось. Тебе не больно? Не поранилась?
— Немножко поцарапалась только. А ты?
Дезире улыбнулась.
— У меня всё хорошо. Давай вставать.
Чтобы не застонать она закусила губу. Кожа хоть и не превратилась в лохмотья, но царапин было предостаточно. Некоторые — весьма глубокие и болезненные.
Увиденное заставило Дезире пошатнуться. Мысли, до этого вполне ясные и чёткие, словно со всего разбега врезались в каменную стену. Врезались и разбились алыми брызгами. Искорёженный, израненный ландшафт угнетал и в то же время завораживал. Он словно бы возник из самого ужасного кошмара. Воплотился по чьей-то жестокой воле…
Внезапно девушка почувствовала, что деревенеет. Тело просто перестало слушаться. Зачем искать причины где-то далеко, зачем копать в глубинных слоях сознания? Всё же просто.
«Я сама во всём виновата! Я — и никто больше! Если бы в институте не настояла на своём, если бы не устроила истерику… Что теперь толку со всех добытых лекарств? Где они теперь?!»
Дезире ощущала себя столь грязной и мерзкой, что впору было удавиться на месте. Больше не нужно никакого зрение, никакой помощи и заботы. Ничего не надо, лишь бы вернуться на четыре дня назад. Вырвать себе язык и спрятаться в самый дальний угол завода, чтобы никто не нашёл.
«Почему он меня отпустил? Наверняка же мог поймать. Отпустил специально? Пошёл следом… как собака по следу. А я — дура, радовалась, что быстрая и везучая… Дура! Сама привела… сама сдала общину…»
Девушка не заметила, как оказалась сидящей на земле. Глаза остекленели, сделались пустыми и мёртвыми.
Ани неуверенно дотронулась до щеки Дезире. Девочка чувствовала: с тётей творится что-то плохое, что-то неправильное, но не знала, как поступить. Было страшно, хотелось заплакать. Подбородок задрожал, глаза наполнились слезами.
— Тётя Дезире, — негромко позвала она.
Никакой реакции.
Девочка всхлипнула, по щекам пролегли первые влажные дорожки.
— Что с тобой? — она дёрнула Дезире за плечо, заглянула в лицо. — Мне страшно…
Не слова, а именно всхлипы достигли сознания уже готовой похоронить себя Дезире. Она вздрогнула, вынырнула из всё сильнее затягивающей бездны самобичевания.
— А? Ты что, маленькая? Не надо плакать.
— Я подумала, что ты умерла… — сквозь слёзы прошептала Ани.
— Умерла? Нет! Что ты… Я с тобой. Прости, прости меня за всё… — Дезире порывисто обняла девчушку. — Не надо бояться. Всё будет хорошо…
Последние слова она сказала не столько для Ани, сколько для себя.
«Хватит жалеть себя, хватит винить себя. Что сделано, то сделано… Она мне доверилась, и оставить её теперь — значит предать. Уж на это я точно не способна…»
— Мы с тобой сами распугаем все страхи, — улыбнулась Дезире, давя в себе всё ещё бушующее чувство вины. — Распугаем и дадим по ушам, чтобы больше не приходили. Правда же?
Ани кивнула.
Гракх отложил кусок широкого металлического профиля в сторону и присел на кучу свежей земли. Посмотрел на поднявшееся в зенит солнце, поморщился. От тяжёлой работы пот катился градом, а тут ещё эта не к месту пришедшаяся жара. Погожий день не радовал.
Рядом трудились Кларк и Винсент. Оба грязные, но без видимых ранений. Как оказалось, следуя указанию Закэри — эта парочка пропустила всю заварушку, охраняя Марну. В другое время зарккан, не раздумывая, плюнул бы в их сторону за трусость, но теперь не мог решить, как к ним относиться. С одной стороны — не помогли общине, стояли и прохлаждались, когда на счету был каждый ствол. С другой — активно оттаскивали раненых от ворот, когда стало ясно, что дело — дрянь.
Теперь они втроём копали большую яму, которая должна была превратиться в одну братскую могилу для большей части общины.
Гракх поначалу пытался противиться: в конце концов, не дело мастеру заниматься грязной работой. Но, увидев выражение лица Марны, притих. Ни кровинки — абсолютно белое, осунувшееся лицо с синими мешками под раскрасневшимися глазами. Казалось, что она не спала, по меньшей мере, пару дней. И всё это время плакала. Как он узнал чуть позже — Марна всё же нашла своего Зака…
Старосту успели оттащить от заводских ворот, кто-то наспех наложил несколько неумелых повязок, но все усилия оказались тщетными. Закэри умер, так и не приходя в сознание. Одним из первых приняв натиск многоножек возле операторной, он был почти полностью парализован и при этом потерял слишком много крови.
Как иногда говорила сама Марна:
«Повреждения, не совместимые с жизнью». Здесь был именно тот случай. Удивительно, что его вообще удалось вытащить с завода.
Будь в распоряжении Марны её медицинский отсек, даже тогда она ничем не смогла бы помочь. Только женщина, увидевшая мёртвым своего любимого, не пожелала смириться с действительностью. Несколько минут она бледной статуей стояла над телом Закэри. Потом медленно, словно плавясь под солнечными лучами, осела на колени. Послышался сдавленный не то стон, не то плач. Женщина сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, и бережно проводила ладонью по лицу старосты.
