Максимилиан Александрович Кириенко-Волошин родился в Киеве, в семье интеллигентов, в меру образованных, в меру прогрессивных. По отцу происходил из старинного казацкого рода, ведущего начало еще с Запорожской Сечи. Мать Волошина отличалась широкой начитанностью, знала языки, переводила. Характером она обладала твердым и не по-женски решительным. Рано овдовев, она переехала в Москву с сыном и устроилась конторщицей на железной дороге. А потом рискнула перебраться в пи-кому не известный Коктебель, построила дом, заложила сад на выжженном берегу, где вырастить деревце, по ее же словам, было ничуть не легче, чем воспитать дитя.
Крымские впечатления, дом в Коктебеле, в версте от пугающего и привораживающего своей загадочной красотой Карадага, заложили в мальчике Максе те черты его натуры, которые так хорошо видны в произведениях зрелого Волошина. Созерцательность вместе с обостренным восприятием природы, эпический философский взгляд на вещи, взгляд сквозь призму вечности...
Быть может, самыми яркими впечатлениями юности были для Волошина «откровения археологических раскопок конца девятнадцатого века». Троя стала для него вещественной и осязаемой. Он открывал для себя искусство Египта, он был влюблен в эту древнюю землю, чем-то схожую с его Крымом, его Тавроскифией. Землю, давшую миру пирамиды, легенды, царицу Нефертити и не менее прекрасную — Танах[1]. Ту самую Танах, чей локон найдет археолог Картер в гробнице юного Тутанхамона. Слепок со скульптурного портрета Тин много лет спустя Волошин поставит в своей мастерской...
В 1897 году Волошин — студент Московского университета. Но ненадолго. Московский университет в это время становится центром студенческого движения в стране. Волошина избирают заместителем председателя Крымского землячества. За участие в «беспорядках» власти высылают его в Феодосию, под негласный надзор полиции. А в следующем году он был арестован прямо на дороге — по пути из Отуз в Судак. Жандармы провели его через Коктебель и отправили по этапу в Москву. Волошин был исключен из университета без права поступления в какое-либо другое высшее учебное заведение России. Его обязали немедленно покинуть Москву, пригрозив возможной далекой высылкой.
Не дожидаясь новых репрессий, Волошин отправляется с геодезистами в Среднюю Азию на изыскания, связанные со строительством Ташкентско-Оренбургской железной дороги. Эту вынужденную поездку молодой поэт считал ссылкой:
В начале нового столетия Волошин надолго уезжает за границу. Живет в Париже — столице живописцев. Учится писать сам. Знакомится с техникой других художников, в частности молодого Пикассо. Отсюда, из Парижа, Волошин присылает в русские журналы статьи о ежегодных художественных выставках. Статьи умные, точные и в лучшем смысле профессиональные. В первое десятилетие века Волошин, несомненно, один из самых интересных наших критиков. Он обладал редким умением соединять французское изящество стиля с русской искренностью и глубиной и более того — с немецкой обстоятельностью. Волошин создал первую монографию о Сурикове[2], написал прекрасную статью о раннем Богаевском, равной которой нет в искусствоведческой литературе и по сей день. Он заметил молодого Сарьяна и подготовил первую статью об этом замечательном живописце.
Волошин и сам был оригинальным художником. Его акварели снискали восхищение крупнейших русских и советских искусствоведов. В последние годы в Москве, Ленинграде, Киеве, Харькове и городах Крыма были организованы выставки работ Волошина. Их успех заслужен и показателей. Постоянная выставка открыта в волошинском зале Феодосийской картинной галереи.
Наконец, несколько слов о Волошине-поэте. Уже первая его книга «Годы странствий», датируемая 1910 годом, показала, что в литературу пришел не ученик, но мастер. И хотя стих Волошина классичен, традиционен по форме, в нем поражают острота и точность поэтического видения мира.
