Я попросил его объяснить мне воззрения Хаоситеков.
— Они — фракция, не имеющая никаких правил… кроме одного — не задерживай мысли надолго в голове. Иногда их называют Служителями Хаоса. Не нужно объяснять, почему. К ним во фракцию новые лица летят, как мухи… и все они довольно сдвинутые, я полагаю. Не думаю, что у них есть специальные люди, вербующие новых кадров… хотя про них ничего нельзя сказать с уверенностью.
Зазывала стоял у дверей бара чуть дальше по улице, и кричал:
— Идите сюда, взгляните на горящего человека! Попытайтесь облегчить его участь, проставьте ему выпивку! Он изнемогает от жажды. Он горит. Он раскален докрасна. Заходите же! Заходите и увидите, о чем я говорю!
Я остановился, взглянул на здание, у которого топтался зазывала. Увидев меня, он заголосил еще громче:
— Заходи, рубака! Да заходи же, тебе это понравится!
Здание оказалось баром, к тому же, наверняка первым местом для сбора сведений. Пожав плечами, я переступил порог. К моему удивлению, в центре комнаты действительно оказался горящий труп, висящий в воздухе над жаровней.
Поблизости замерла женщина. Лицо и руки ее покрывали еле заметные шрамы, а в глазах плескалось отчаяние и одиночество. Когда-то ее можно было назвать хорошенькой, но те дни безвозвратно канули в прошлое. Она медленно обернулась ко мне и оживилась, в глазах ее заплясали огоньки. Я подумал, нежели мои собственные глаза меня подводят.
— Добро пожаловать в бар «Горящий труп», человек со шрамами.
— Кто ты?
— Я? Я Друсилла. А вот ты не знаешь, кто есть на самом деле. И не спрашивай, откуда я это знаю. По тебе и так видно.
Проигнорировав последнее замечание, я задал вопрос.
— Что это за место?
— Это? Бар «Горящий труп», хотя наш горящий герой еще не умер. Он поддерживает в себе жизнь и ждет, что кто- нибудь придет и поможет ему. Бездельники, которым нравится наблюдать за страданиями других, приходят сюда. Демоны приходят сюда. Те, кто не хочет, чтобы их беспокоили, приходят сюда… одно название бара отпугивает большинство негодяев.
— Так кто у вас тут горит?
Отчаяние вновь отразилось у нее на лице.
— Это Игнус, один из величайших магов, рожденных в этой дыре. Они схватили его и сделали его проводником в План Огня, и теперь он просто дверь, поддерживает в себе жизнь лишь силой воли. Если кто-то сможет притушить его пламя хоть на несколько мгновений, он вновь обретет свою жизнь, но не хватит всей воды, чтобы залить этот огонь.
Я оглядел полыхающий труп. Наверное, должен быть способ… ну да не важно.
— А кто же ты для него?
В ее голосе отразилась глубокая, потаенная боль.
— Я любила Игнуса, но он любил пламя больше, нежели меня, а теперь и сам стал пламенем. Из- за любви к нему я люблю пламя… Но сейчас с этим покончено. Я жду, когда он сумеет потушить сам себя. Я продала все свое имущество лишь затем, чтобы быть рядом с ним.
Я отвернулся от нее, от скорби, и направился к бармену — худощавому человеку с пепельным оттенком кожи. Его зубы казались слишком уж острыми, а в глазах плескалась скука, обычно появляющаяся после того, как человек увидел в жизни слишком много.
— Снова ты? И что нужно на этот раз?
— Снова я? Что это значит? Ну вот, меня опять узнали.
— Да, снова ты. У тебя появились проблемы со слухом? Ты был здесь около 15 лет назад, разнес мой бар и оставил пригоршню монет, явно недостаточную для покрытия всех убытков. В итоге ты вырвал свой глаз и сказал, что явишься за ним, когда наскребешь 200 монет. А за 15 лет проценты подросли, и теперь ты должен 500 монет. У тебя деньги, парень, а у меня твой глаз.
— 500 монет? Ты издеваешься!
Он немного поразмыслил.
— Так. Вот что я тебе скажу. Давай 300 и глаз твой.
Что-то заставило меня согласиться.
— Договорились. Держи деньги.
Он вытащил из- под барной стойки потемневшую от времени, запечатанную воском бутыль. Я слышал, как внутри плещется жидкость. Я распечатал бутыль, и в ноздри мне ударил неприятный запах какого-то вещества, предохраняющего от разложения. Внутри обнаружилось глазное яблоко.
— Ты бы лучше решил, что будешь с ним делать… Теперь, когда ты впустил в сосуд воздух, пользы от жидкости никакой. Так что решай, парень.
Какое-то время я просто рассматривал глаз, не в силах поверить, что потратил на него практически все остававшиеся у меня деньги. А затем резко вырвал глаз из своей глазницы. Бармен помог перерезать оптический нерв и отправил глаз в сосуд с какой-то дрянью, который стоял на стойке. В пустую глазницу я вставил свой старый глаз. Боль была невыносимой. Я почувствовал, как оптический нерв сросся с этим новым- старым глазом… и, внезапно, воспоминания захлестнули меня.
Безбрежная, непрерывно изменяющаяся пустошь простерлась передо мною, а впереди возникли какие-то люди птицы, которые набросились на меня, потрясая примитивным оружием. Рукоять моего сверкающего меча привычно легла в ладонь…
